Судя по гулу голосов и отблескам огня, все обитатели лагеря еще сидели у костра, слишком взбудораженные сегодняшними событиями, чтобы разойтись по своим жилищам.
Дайон поморщился. Он привык размышлять на ходу, прогуливаясь либо по саду, либо, в случае дождя, по многочисленным галереям замка. Сейчас он был лишен аналогичной возможности. Во-первых, не желал тратить время на бессмысленные разговоры, которые непременно возникли бы, появись он у костра, а во-вторых, в висках опять запульсировало, и Дайон опасался очередного приступа.
Кале, целитель, которого отыскала в Эвендейле Дениза, год назад предупредил герцога, что сильные эмоциональные потрясения могут спровоцировать усугубление недуга. Что ж, сильных потрясений за последнее время у Дайона было предостаточно. Поэтому он предпочел лечь и смотреть «в потолок», пока окончательно не стемнело. Постепенно голоса смолкли. Сидевшие у костра разошлись, и в лагере стало тихо.
Дайон попытался заснуть, но не смог. Кровать была узкой и короткой. При своем высоком росте герцог постоянно свешивался то головой, то ногами, при этом деревянные рейки каркаса безжалостно впивались в тело. К тому же в лесу начали петь ночные птицы. Заливистые трели звонким эхом разносились над верхушками деревьев. Следом заухала сова.
Не выдержав, Дайон встал и вышел из палатки. Памятуя о приказе, отданном часовым, он не стал искушать судьбу и направился к костру, около которого сидел Жюст.
– Не спится? – хмыкнул командир отряда при виде герцога. – Птицы?
– Да.
Дайон опустился рядом и протянул руки к тлеющим углям.
– Привыкнешь. Это лучше, чем когда они молчат.
– Почему?
– Потому что тогда враг близко.
Герцог криво усмехнулся. Если бы врагов всегда можно было распознать по молчанию птиц. Жюст помолчал еще немного, а потом отстегнул от пояса пузатую флягу:
– Буде… те?
– Давай уж на ты, чего там, – вздохнул герцог, подхватывая сосуд и делая осторожный глоток. Горло словно обожгло. – Самогон?
– А что же еще? – хмыкнул Жюст. – С вином здесь сложно, да и не берет оно…
– А самогон берет?
– Нет. – Жюст тоже отпил из фляги. – Ничего не берет. Я-то думал, за два года точно привыкнешь…
– К чему? Пить?
– Видеть вокруг смерть. Те ребята… Им ведь не было и двадцати.
Дайон кивнул, подспудно чувствуя вину за смерть незнакомых, в общем-то, людей. Но они защищали его, мальчишку, сидящего в замке и вздрагивающего от каждого шороха.
Мучительный стыд наполнил душу. Герцог протянул руку за флягой и сделал еще один глоток.
– Понимаешь, – хрипло продолжал тем временем Жюст, – я же мог их остановить, но отвлекся…
– Вряд ли они бы тебя послушались.
Еще один глоток, тепло разливается по телу.
– Теперь мы этого не узнаем.
– Да…
Несколько минут они молчали, просто глядя на язычки пламени. Жюст то и дело прикладывался к фляге и передавал ее собеседнику. Дайон скорее делал вид, чем пил. Привыкший к пирам и дипломатическим обедам, он понимал, что проходит очередную проверку.
– И как сейчас в Эвендейле? – Жюст первым нарушил молчание. Герцог хмыкнул.
– По-разному. – Он нахмурился, вспоминая что творилось в то время в графстве. – Ковентедж, хоть и понес потери, переломил ситуацию и теперь устанавливает контроль на своих землях.
– Вот бы нам так же, а то… – Жюст обреченно махнул рукой и опять приложился к фляге. – Нет, ты не думай. Я не жалуюсь, но в лагере все больше народу. В основном – женщины и дети.
– Почему они?
– Прячутся. Мужчины, кого не убили, либо сражаются за герцога, либо сидят в тюрьмах… а паразиты этим пользуются.
– Вот как?
Дайон кинул быстрый взгляд на собутыльника. Судя по всему, Жюст уже дошел до того состояния, когда в ходе душевной беседы начинают проскальзывать лишние подробности.
– Да. Далеко ходить не надо. Та же Виола! Ну та, с которой ты целовался на дороге.
Жюст усмехнулся и покачал головой.
– Я понял, – сухо обронил герцог. – Так что с ней?
– Она – единственная, кто уцелел, когда на их замок напали. Гостила у тетки, матери Анри.
– Анри? Я думал он – ее брат, – признался Дайон.
– Кузен, а теперь и наследник ее майората. Из-за этих земель весь сыр-бор и пошел.
Жюст вздохнул и допил из фляги. На всякий случай заглянул внутрь, чтобы убедиться, что ничего не осталось. Дайон терпеливо ждал продолжения рассказа. Собеседник подбросил веток в костер и продолжил:
– Земель, конечно не много, но они приносят хороший доход. А если объединить их с соседскими, получится огромное имение. Вот сосед и позарился. Сначала, еще до Смуты, свататься приезжал, но ему отказали под предлогом, что девочка слишком мала, а как все началось, он и воспользовался. Принялся настаивать, угрожать…
– И никто не призвал к ответу? – Голос герцога стал жестче. Он невольно сжал кулаки, с горечью осознавая, что и тут он бессилен.
– А кто призовет? Сосед теперь шерифом стал. Анри пришлось бежать, и кузину с собой увел.
– Странно, что Анри не женился на кузине. Это могло решить проблему.
Герцог с тоской посмотрел на пустую флягу.
– Не сложилось у них. Он может и не против, но вот Виола… в ее возрасте все мечтают о принце или, на худой конец, герцоге!
– Сдается мне, герцог еще слишком юн, чтобы жениться. – Дайон криво усмехнулся, вспомнив портреты кандидаток в невесты, которые ему показывал секретарь. – К тому же вряд ли он станет хорошим семьянином.
– По-моему, ты предвзято к нему относишься, – заметил Жюст.
– Разве?
– Конечно. Он еще мальчишка, откуда тебе знать, каким он будет?
– Посуди сам, он два года просидел взаперти в подземелье замка… думаешь, это прошло бесследно?
– П-погоди, почему два? – от неожиданности Жюст даже слегка протрезвел. – Замок захватили аккурат полтора года назад.
– Верно, – Дайон прикусил губу, понимая, что непростительно расслабился. А всему виной самогон и задушевная беседа у костра. Он демонстративно подхватил флягу и протянул ее Жюсту. – Пить мне надо меньше!
– Просто у тебя, как и у нас всех, каждый год тянется слишком долго.
– Верно. – Герцог демонстративно потянулся. – Ладно, спать пора! Спокойной ночи!
– Спокойной, – отозвался Жюст, провожая собеседника задумчивым взглядом.
На следующий день Дайон проснулся поздно. Открыв глаза, он долго пытался сообразить, почему вместо привычного балдахина с вышитым золотом гербом Левансии видит переплетенные ветви и густую листву. Потихоньку стали возвращаться воспоминания. Герцог потер лоб и встал. Пошатнулся.
Голова гудела. Все-таки вчера он умудрился перебрать и совершить ошибку. Интересно, вспомнит ли о его промахе Жюст?
Приведя себя в порядок, насколько это было возможно в походных условиях, герцог вышел из палатки. Обитатели лагеря толпились у костра. Среди них действительно было много женщин и подростков. Трагедия семьи Виолы не была единичным случаем. В первые годы после освобождения Дайон часто разбирал дела о наследовании земель. Но то были бумаги. Теперь он столкнулся с живыми людьми.
Поздоровавшись, он получил свою порцию каши-размазни и присел в сторонке, старательно делая вид, будто не замечает настороженных взглядов.
– Дядя, а ты тоже сбежал от плохих?
Вопрос вывел его из задумчивости. Он поднял голову и обнаружил белокурого ангелочка лет пяти от роду с огромными внимательными глазами. Герцог улыбнулся:
– Да.
– Я так и знала! – заявила девчушка. – И маме сказала, хотя она и не верила!
– Маме?
– Да, моя мама – баронесса Лесгрейв! – она так старательно произносила звук «р», словно научилась выговаривать его только вчера.
– Вот как? – Дайон нахмурился, имя показалось ему знакомым. – А тебя как зовут?
– София-Вильгельмина! – заявила девчушка.
Услышав имя, фигурировавшее в списке его невест, герцог рассмеялся. Сразу вспомнился портрет очаровательной девушки, который демонстрировал ему секретарь. Вот он и познакомился с одной из потенциальных невест. Девочка тем временем приняла смех на свой счет и обиженно насупилась.
– Ты – гадкий! – завила она и убежала.
– Одной невестой меньше, – констатировал герцог.
Эта мысль вызвала очередной приступ смеха, который, впрочем, быстро прошел. Воспоминание о невестах заставило снова задуматься о возвращении в свое время.
Бежать из лагеря наобум и пытаться проникнуть в туннель, ведущий в замок, было глупо. Скорее всего, он будет схвачен замковыми стражниками. В отличие от повстанцев те не будут церемониться с незнакомцем. К тому же гарантии, что портал все еще работает и вернет герцога в его время, не было.
Следовало действовать осторожно и для начала разузнать о порталах и тех Одаренных, которые могли сотворить подобное. Дайон полагал, что их не слишком много. Он уныло ковырял месиво, когда над головой прозвучал знакомый голос:
– Вы тоже не любите кашу?
– Смотря какую.
Герцог поднялся, внезапно осознав, что на нем вчерашняя рубашка, а лицо украшает двухдневная щетина. Наверное, досада отразилась во взгляде, потому что Виола смущенно улыбнулась.
– Вы позволите? – она кивнула на поваленное дерево.
– Разумеется. – Дайон склонил голову. – Прошу…
Он хотел шутливо добавить «чувствуйте себя, как дома!», но вовремя вспомнил рассказ Жюста и промолчал. Девушка, казалось, не заметила заминки. Она присела на бревно и старательно, словно была на приеме, расправила юбки из грубой шерсти.
– Я не люблю кашу, – пожаловалась она. – А здесь ее варят почти каждый день!
– А что вы любите?
– Шоколад. – Виола улыбнулась. – Хотя от него толстеют.
– Не думаю, что вам это грозит.
– Пока нет, ведь здесь нет шоколада! – беззаботно отозвалась девушка, несмотря на свои недавние заверения, уплетая за обе щеки. Дайон позавидовал ее аппетиту. Сам он с трудом сумел запихнуть в себя несколько ложек размазни, вдобавок подгоревшей с одного бока.
– Обед еще не скоро, – предупредила Виола.