– Граф, вам надо сменить маршрут! – Он не знал, сколько в запасе времени, поэтому сразу перешел к делу. – Ваше инкогнито раскрыто, люди лорда Маркуса готовят нападение.
Всадник придержал коня, но ни разворачиваться, ни спешиваться не торопился.
– Кто вы такой? – спросил он, подозрительно хмурясь.
– Это неважно, – отрезал Дайон. – Значение имеют только сведения, которые я уполномочен вам передать.
– Все имеет значение, – возразил Бенуа. – В данный момент я вижу перед собой человека, раскрывшего мое инкогнито, и этот человек – вы. Быть может, именно вы пытаетесь заманить меня в ловушку. Почему я должен вам доверять?
Герцог колебался. Он мог назвать свое подлинное имя, но поверит ли граф? К тому же как быть с Мэтью? Он собирался рискнуть, но тут два огненных шара устремились в направлении всадника.
– Бегите! – заорал Дайон.
Теперь он разглядел Одаренного в темном плаще, до сих пор благополучно скрывавшегося за деревьями. Крестьянин, собиравший поблизости грибы, с испуганным воплем повалился на землю.
Бенуа не заставил упрашивать себя дважды и пришпорил коня, но далеко уйти не сумел. Первые огненные шары не достигли цели, но третий попал коню в шею. Несчастное животное начало заваливаться набок. Опытный наездник сумел вовремя выпрыгнуть из седла и едва увернулся от очередного магического снаряда. Дайон метнул в Одаренного нож, однако на этот раз промахнулся. Схватился за пояс, но второго ножа не обнаружил: он так и не обзавелся заменой клинку, прервавшему жизнь шерифа.
С пальцев мага вновь готовилось сорваться смертоносное пламя. Дайон бросился наперерез, как раз вовремя, чтобы принять огонь на себя. Шар с тоскливым пшиканьем погас, а герцог зажмурился, чтобы сконцентрироваться, и стиснул зубы от напряжения. Не для того он рожден с даром разрушения, чтобы служить живым щитом! Он застонал, словно от боли, со лба стекал пот, пальцы изогнула судорога, а потом яркий огненный комок сорвался с руки и быстрее ветра помчался в сторону нападавшего. Уклониться тот не успел, со стоном рухнул в траву. Мэтью подбежал и склонился над телом, дабы удостовериться, что опасаться больше нечего.
– Видите теперь? – развернулся к родственнику Дайон, до сих пор не веря, что у него получилось. И создать шар, и спасти Бенуа.
Тот кивнул и протянул ему руку.
– Не знаю, кто вы, но спасибо за помощь.
Они не заметили вспышки. Не заметили, как поднялся на ноги крестьянин, в глазах которого больше не было испуга. Как искры заплясали вокруг подушечек его пальцев, превращаясь в сгусток пламени. Как огненная смерть помчалась сквозь воздух, безошибочно выбрав жертву. Бенуа упал рядом со своим конем, прижимая руку к груди и жадно хватая ртом воздух.
– Вы попытались, – с трудом выдохнул он.
Губы так и не сомкнулись, взгляд застыл, пальцы выпустили рукоять меча.
Шокированный произошедшим, герцог развернулся слишком поздно. Притворившийся крестьянином агент успел увидеть, что против этого врага магия бессильна, и воспользовался более безотказным оружием. Болт арбалета, прежде припрятанного в корзине, одинаково легко убивал магов и обычных людей. Хотелось бы сказать, что вся прошлая (или будущая?) жизнь пронеслась перед глазами, но доли секунды хватило лишь на отстраненное осознание, что смерть неизбежна, и Левансии придется как-то справляться без него.
Он сам не понял, откуда появился Мэтью. Сперва даже не осознал, что это был именно Мэтью, просто внезапно увеличивающийся в размерах шар заслонила чья-то спина. Потом они оба упали. На сей раз пламя сформировалось на кончиках пальцев легко, практически само собой, и герцог без сантиментов запустил им в лжекрестьянина. Попал точно в цель – не зря все-таки тренировался с метательными ножами. Агент лорда Маркуса рухнул как подкошенный. Дайон, создавший на бегу второй смертоносный шар, так и не отправил его в полет. Убедившись, что оружие больше не потребуется, он предоставил магической энергии рассеяться и поспешил назад.
Мэтью лежал на спине, странно раскинув руки и тяжело дыша. Из живота торчал черный арбалетный болт, кровь пропитала рубашку и капала на траву. Дайон опустился рядом на колени, сжал ладонь юноши. Тот медленно повернул голову и слабо улыбнулся.
– Я знал, что, скорее всего, погибну до конца Смуты… – Голос был слабый, Дайон скорее угадывал, чем слышал отдельные слова. – Правда, думал, в битве… как герой…
– Ты – герой, – отрезал Дайон, торопясь стереть ладонью слезы, предательски застилающие глаза. Умирающий не должен видеть чужую скорбь.
Кажется, Мэтью кивнул, но герцог не мог бы утверждать с уверенностью: движения были едва уловимые.
– По крайней мере… если встречусь там с мамой… – он несколько раз втянул воздух через рот и продолжил, – смогу сказать, что спас товарища.
– Скажи ей, что спас своего герцога.
Юноша недоумевающе нахмурился, губы шевельнулись в немом вопросе.
– Ты спас Дайона л’Эстре, – повторил герцог, чеканя каждое слово. – Левансия никогда не забудет твое имя.
Мэтью так и не успел до конца осознать смысл сказанного, но на его губах заиграла безмятежная улыбка человека, знающего, что он исполнил свой долг. Взгляд его застыл, и Дайон, больше не сдерживая слез, закрыл ему глаза. А потом просто сидел рядом с тем, кого так и не сумел спасти, и тем, кого невольно привел в объятия смерти.
Глава 14
В лагере Дайон появился только к вечеру. Использовав дар, чтобы выкопать могилы, а точнее, просто обрушив землю у корней раскидистого дуба, герцог положил туда тела и присыпал землей. Конечно, стоило бы посадить цветы, но его магия была далека от созидающей, а поставить камень-памятник на рыхлую землю означало бы обвалить могилы и расплющить головы похороненных.
Кажется, надо было еще прочитать какую-нибудь молитву, но слова напрочь вылетели из головы, поэтому Дайон стоял у места захоронения молча. Спохватился он, лишь когда солнце начало скатываться за вершины деревьев.
Тяжело вздохнув, герцог направился к лагерю. Часовые пропустили его без вопросов. Понимая, что идти в свою палатку означало просто отсрочить неизбежное, он предпочел сразу направиться к Жюсту.
Командир сидел за столом и внимательно изучал какие-то документы.
– Мэтью, где ты бродишь? – раздраженно бросил он, не отрываясь от бумаг. При упоминании имени умершего друга, сердце сдавило.
– Мэтью больше нет, – хрипло произнес герцог.
Жюст медленно поднял голову и, все прочитав во взгляде вошедшего, прикрыл глаза. Документы рассыпались по столу. Жюст поднялся и зашептал слова молитвы. Которые, в отличие от герцога, хорошо помнил.
Дайон просто склонил голову, еще раз поминая погибших.
– Как это произошло? – спросил командир, снова опускаясь на стул и указывая Дайону на соседний.
– Мы хотели предупредить Робера Бенуа о ловушке… – Он отвернулся и моргнул, прогоняя предательские слезы. – Не успели.
– Ясно. – Жюст тяжело вздохнул. – Кто еще погиб?
– Те, кто атаковали. Я сжег их тела.
– А… Мэтью?
– Похоронил. У дуба.
– Спасибо. У парня никого не осталось, а теперь и его самого нет. – Жюст тяжело вздохнул. – Когда же все это закончится?
– Скоро. Очень скоро.
– Может, еще день назовешь?
Дайон горько усмехнулся и покачал головой:
– Прости, но нет.
Жюст прищурился, чувствуя, что собеседник чего-то недоговаривает, но продолжать не стал. Просто достал из сундука два кубка и плеснул туда янтарной жидкости из бутылки, стоявшей на краю стола, и протянул один собеседнику.
Пить не хотелось, но отказываться означало оскорбить память умерших.
Тяжело вздохнув, он залпом опустошил кубок, даже не почувствовав вкуса напитка.
– Да, вот еще что! – достав из-за пазухи (полнейшее пренебрежение этикетом!) бумаги, Дайон протянул их Жюсту. – Я нашел это у Бенуа.
– Хорошо.
Больше они не сказали друг другу ни слова. Отставив кубок, Дайон ушел к себе. Ложиться он не стал, понимая, что это бесполезно. Просто присел на край кровати и оперся подбородком на сплетенные пальцы. Мысли постоянно возвращались к гибели Мэтью. Герцог дорого бы дал, чтобы вернуться в прошлое и отослать парня в лагерь, вместо того, чтобы тащить на верную гибель. Хотя это могло фатально закончится для него самого. При этой мысли герцога захлестнуло отчаяние.
Что бы он ни делал, как бы ни поступал, его путь устилало слишком много смертей. Малодушно захотелось сбежать, затеряться где-нибудь в Эвендейле или Лексонии, стать изгнанником и, наконец, насладиться одиночеством и покоем.
– Можно? – Ставший знакомым за эти недели голос разрушил неподобающие мечты.
Герцог вздохнул и обернулся. Виола стояла на пороге. В серых глазах светилось сочувствие.
– Вы что-то хотели? – На всякий случай он бросил взгляд поверх головы девушки. Рассвет еще не наступил, и оттого ее визит выглядел весьма двусмысленно.
– Жюст рассказал про Мэтью.
– Да, – мрачно кивнул Дайон.
– Я… просто… все это не должно было случиться!
– Именно. Я допустил ошибку, которая стоила еще одной жизни.
Он ожидал гневной отповеди или упреков, но Виола покачала головой.
– Вы не виноваты! – горячо возразила она. – Вы всего лишь хотели спасти одну жизнь!
– Но не спас, а погубил еще одну.
Заметив, что она намеревается спорить, герцог шагнул к Виоле и приложил палец к ее губам:
– Не спорьте, гибель Мэтью – моя вина, и мне придется нести эту ношу до конца своих дней.
– Да, мы давно уже решили, что вы – мазохист.
– Кто-кто?
– Тот, кто любит страдать.
– Господи, Виола, вы-то что знаете о таких вещах?
– Немного. Зато, кажется, вы пришли в себя!
Дайон невольно рассмеялся:
– Несносная девчонка!
– Анри тоже вечно так говорит, – небрежно отмахнулась она. – Пойдемте к костру? Я заварила чай.
Дайон невольно улыбнулся.
– Пойдемте.
Рука об руку они пересекли поляну и присели на поваленное дерево, у которого их уже ждали две кружки.