– Это очень щедро с вашей стороны, сэр.
– Как я понимаю, это составит два доллара и семнадцать центов, – мистер Уэбб отсчитал восемь четвертаков, один десятицентовик, один пятицентовик и два медных пенни. – Мой сын говорит, что ты копишь на покупку ружья.
– Да, сэр.
Он взглянул на меня маленькими пронзительными глазками из-под кустистых седых бровей. В них не было никакого намека на нежность.
– Когда купишь себе ружье, приноси сюда, и мы позаботимся о том, чтобы ты умела как следует им пользоваться.
Глава 19
Весна в этом году пытается прийти слишком рано, обманом заставляя ведьмин орешник выпустить отважные маленькие желтые почки. И когда я возвращаюсь в Большой Дом под конец дня, все домашние перетащили садовые кресла с веранды в сад, чтобы порадоваться этой крохе тепла. Я присоединяюсь к ним, закрываю глаза, ощущаю солнце на лице.
Три дня минуло с тех пор, как я привезла обратно тетушку Фэй. Мэтти постоянно спрашивает, как «там» дела, и я неизменно отвечаю, что все хорошо. Ни слова не сказала о положении Кэт – та хочет сама ей рассказать. Я не говорю ни слова и о тетушке Фэй. Чтобы Мэтти не взбесилась. Не ее это дело, твержу я себе, но, как я всегда и говорила, утаивать почти так же плохо, как лгать, и от этого все кажется неправильным, таким же, как ведьмин орешник, цветущий в феврале.
Мои глаза по-прежнему закрыты, и я слышу жужжание пчелы, такой же обманутой, как и ведьмин орешник. Кэт и Сеймур разговаривают о том, что нанесут Мэтти и шерифу Эрлу визит в эти выходные, ребенок может заставить их одуматься, им придется это принять – кто ж не любит детишек? – и я думаю: может быть, на этот раз я поеду с ними, и тетушку Фэй с собой захватим, скрывать мне нечего, и если мы покажем себя единомышленниками, может быть, только может быть, это в конце концов сработает.
Потом я слышу машину.
Открываю глаза. «Бьюик» Мэтти и шерифа Эрла приближается по аллее. Мы встаем. Мэтти, шериф Эрл и близнецы Бейли выходят из машины. Шериф Эрл держит в руке листок бумаги.
– У меня здесь судебный приказ от судьи Барроу.
– Передающий нам опеку над Эдди, – подхватывает Мэтти. – Мы его забираем.
– Черта с два! – отвечает Сеймур зычным «спортсменским» голосом.
– Я тетка Эдди! – говорит Мэтти.
– А я его сестра!
Мэтти злобно смотрит на меня, но я не смущаюсь и отвечаю точно таким же тяжелым взглядом.
– Ты недостаточно взрослая, чтобы быть опекуном, – заявляет Мэтти. – У этого мальчика есть единственная кровная родственница в этих краях, достаточно взрослая для опекунства. Это я!
Шериф Эрл помахивает бумагой.
– Судья Барроу заявил, что на сегодняшний день Мэтти должна быть законным опекуном Эдди, потому что этот дом стал… – он читает по бумажке, – «девиантной средой».
Мэтти тычет пальцем в Кэт и Сеймура.
– Вы двое, то, как вы поженились, уже было достаточным позором! – И поворачивается ко мне: – А ты, привезя свою тетку, известную проститутку, и поселив ее здесь, сделала это место неподходящим для сына Герцога!
Она все знает. Меня застали врасплох, и я просто стою, глядя на Мэтти точно громом пораженная.
– Эдди едет с нами, – продолжает Мэтти.
– Нет, не еду! – говорит Эдди. – Я остаюсь здесь!
– Это не тебе решать, – отвечает Мэтти. – Ты несовершеннолетний. – Она кладет ладонь на спину Эдди. – Это нам решать, что́ в твоих интересах, молодой человек. Мы поступаем так потому, что ты нам небезразличен.
– Эдди – мой пасынок! – восклицает Кэт.
– И он никуда не поедет, – добавляет Сеймур, делая шаг и загораживая Эдди.
Помощники выступают вперед, и Мэтти угрожающе говорит:
– Не затрудняйте дело больше, чем нужно.
Тут помощники берут Эдди под руки и конвоируют в «Бьюик». Хлопают двери, взревывает мотор, и я вижу перепуганное, растерянное лицо Эдди, когда он через заднее стекло оглядывается на нас. Мы стоим и молча смотрим вслед уезжающей машине.
Мы засиживаемся далеко за полночь, споря о том, что нам следует делать, – что разумно, что правильно, что сработает, – тревожась о том, как воспринимает все это Эдди, гадая, что там наговаривают ему Мэтти и шериф Эрл. Я слушаю, как мы четверо виним себя, виним друг друга, виним Мэтти, и вдруг до меня доходит: вот что получается, когда теряешь свой центр, солнце, вокруг которого все вращается. Я больше не верю ни своей голове, ни своему сердцу, поэтому после бессонной ночи звоню Сесилу. Его жена Луиза говорит мне, что у него сильное головокружение и что я могу попробовать снова позвонить ему во второй половине дня. Потом я звоню в пансион Томасу, а он оказывается на занятиях. Не знаю, к кому еще обратиться.
За завтраком Сеймур продолжает говорить о том, что так или иначе собирается сегодня увидеться с Эдди, но остальные просто молча уставились в свои тарелки. Мы выговорились. Полностью.
Нелл начинает убирать со стола, и тогда мы слышим, как открывается и закрывается входная дверь. Шаги приближаются по коридору, быстрые и уверенные. Только один человек, не живущий здесь, всегда входит без стука, как к себе домой, – и верно: через распашную дверь кухни в залу вступает Мэтти.
Все мы поднимаемся с мест, но никто не говорит ни слова. Мэтти смотрит на нас, переводя взгляд с одного на другого. Она победила и знает это.
Наконец я подаю голос.
– Как Эдди?
– Эдди в порядке, – отвечает Мэтти. – Возвращает мозги на место. Мы поговорили с ним, и он начинает понимать. Я приехала, чтобы забрать его книги.
– Часть из них в классной комнате, – говорю я. – Часть у него в спальне.
– Нелл, иди и собери их, – командует Мэтти. – Я хочу поговорить с остальными.
Нелл задерживает взгляд на Мэтти, потом вытирает руки фартуком и уходит через распашную дверь.
– Вы сказали, что Эдди начинает понимать, – говорит Сеймур Мэтти. – Начинает понимать что?
– Начинает понимать, что вы его использовали.
– Это треклятая ложь! – восклицает Сеймур. – Ложь и оскорбление!
Мэтти игнорирует его и поворачивается ко мне.
– Они сами по себе, эти двое, – она небрежно кивает на Сеймура и Кэт. – Хотят наложить лапы на денежки Эдди, когда он получит наследство.
– Мы любим Эдди! – возмущается Кэт.
– «Любим»! – Мэтти только что не выплевывает это слово. – Вы называете это любовью?! – Она снова смотрит на меня. – Они исполняют каждую его прихоть, они морочат ему голову разговорами о приобретении бейсбольной команды и о том, что он станет концертирующим пианистом, но в их душе отнюдь не интересы бедного мальчика. – Она поворачивается к Кэт и Сеймуру. – Вы не члены семьи! У вас нет корней в этом округе!
– Я брат твоего мужа, – возражает Сеймур. – Если уж это не семья…
– Ты не Кинкейд, Сеймур, – говорит Мэтти, наклоняясь почти к самому его лицу, потом еще ближе. – Ты всего лишь мошенник, который увидел уникальную возможность, когда Герцог скончался, а его бедняжка-вдова внезапно осталась совершенно одна! Если только… – Она замолкает.
– Если только что? – спрашиваю я.
– Если только все это не умысел, Салли, – неторопливо говорит Мэтти. – Если все это не было заговором с самого начала. Сеймур организует Герцогу встречу с женщиной, с которой у него была история. Когда Герцог женится на ней, Сеймур совершенно случайно объявляется здесь и три дня спустя подстрекает Герцога сделать глупость, в результате которой тот гибнет, а потом не успело еще тело Герцога остыть, как Сеймур женится на его вдове, чтобы прибрать к рукам наследство Эдди!
– Все было не так! – Голос Кэт резок. Она берет Сеймура под руку. – Пожениться было моей идеей.
– Вполне может быть, Кэт, – кивает Мэтти. – Может быть, и так. Может быть, ты знала обо всем с самого начала, соблазнила Герцога, уговорила на внезапный брак, пока никто ничего не проведал о тебе, помимо того, что рассказал нам этот самый Сеймур, потом умоляла Герцога не прыгать с эстакады, прекрасно зная, что твои слова лишь заставят его именно это и сделать!
– Это полный абсурд! – ахает Кэт.
– Правда? – прищуривается Мэтти. – А ты что думаешь, Салли?
– Кэт права. Это абсурдно.
Но, может быть, Мэтти что-то раскопала? Нет! Невозможно. Но, опять же, даже если это неправда, звучит-то это так, словно может быть правдой, и если Мэтти ведет с Эдди вот такие разговоры, я понимаю, почему он может ей поверить.
Мэтти разглядывает меня, словно знает, о чем я думаю.
– С тех пор как сюда приехал Сеймур, на эту семью валятся сплошные катастрофы, разве ты не согласна, Салли?
– Случилось многое… – Я запинаюсь. Сеймур и Кэт смотрят, ждут, и я чувствую себя как тот свидетель в суде, которого вынуждают давать показания против друзей. – Но некоторые винили меня во всем, что случилось с тех пор, как я вернулась!
– Смерть. Скандал. Люди ищут объяснений. Они поверят в такую вот историю. Не кажется ли тебе, Салли, что они в нее поверят?
– Именно это ты рассказываешь Эдди, не так ли? – спрашиваю я.
Глаза у Мэтти горят.
– И он начинает видеть в этом логику!
– И неважно, правда это или нет, – говорю я.
– Самая настоящая правда! – заявляет Мэтти.
– Где твои доказательства? – спрашивает Сеймур.
Мэтти по-прежнему смотрит на меня.
– Просто слишком много совпадений, Салли. Подумай об этом. По-другому как-то не складывается. – Она поворачивается спиной к Сеймуру и Кэт. – Люди в это поверят. И это сильно их разозлит. И я не могу предсказать, что тогда случится… – Она делает паузу. – Потому что у вас двоих нет друзей в этих местах, нет родичей, нет союзников, нет собственности, нет ничего!
Кэт опускается в кресло, словно от всего этого у нее до дурноты закружилась голова.
– Эдди сказал мне, что ты носишь ребенка, Кэт. Он может быть как от Герцога, так и от Сеймура. Никто этого не знает, кроме тебя, а может, и ты сама не знаешь. – Мэтти подается вперед, кладя обе руки на длинный сосновый стол. – Поэтому я собираюсь сделать тебе предложение. На него, – она указывает пальцем на Сеймура, – мне наплевать. Кэт, я дам тебе тысячу долларов, чтобы ты уехала из города. До конца этого дня. – Мэтти вынимает из сумочки конверт и показывает его. – Наличными. Вот они, здесь.