Тетушка Фэй присаживается на мою кровать. Я чувствую ее ладонь на своем плече.
– Салли, ты должна что-нибудь поесть.
– Я не голодна.
– И твой камин почти погас.
Я смотрю, как она расшевеливает кочергой пламя и подбрасывает полено. Поднос она поставила на табурет рядом с кроватью. Тост и горячий чай. Маленькая прозрачная вазочка с одним цветком. Сангвинария. Кровавый корень.
– Салли, я знаю, что ты глубоко горюешь, но ты должна есть, набираться сил. Твоя сестра Мэри уже едет, чтобы предъявить права на то, что принадлежит ей.
Что принадлежит ей.
Мы обговаривали это во время оглашения завещания, когда умер Герцог: что старший сын получает все, а если этот сын умирает, не оставив детей или младших братьев, то все получает старшая дочь.
Это Мэри Монтгомери Кинкейд, которая ненавидела Герцога так же сильно, как ее мать.
Вот и отлично, как по мне.
– Пусть забирает. Мне все равно.
– Тебе не должно быть все равно, Салли! И ты должна мыслить ясно. Ты не можешь винить себя в том, что случилось.
– Могу. И виню.
– Тут много кого можно обвинить. – Голос у тетушки Фэй тоже звучит хрипло. Ее лицо опухло, глаза красные. Ей пришлось ничуть не легче, но она пришла, да еще подбадривает меня. – Если бы я не приехала снова в Большой Дом…
Ее слова повисают в воздухе. Она снова садится на кровать и протягивает руку к цветку. Он маленький, простенькие белые лепестки окружают ярко-желтую серединку.
– Помнишь, – говорит она, – как в конце каждой зимы там, в Хэтфилде, ты прибегала домой, сжимая в руке первую сангвинарию? Эти горные цветы, они кажутся хрупкими, но они очень живучие, и эта маленькая сангвинария не позволяла ничему на свете остановить ее, она пробивала себе путь наверх сквозь мерзлую землю, давая нам знать, что, как бы в этот момент ни было холодно, весна идет. Ты должна быть такой, как эта маленькая сангвинария, Салли. Ты должна пробить себе путь наверх сквозь холод и тьму. И если ты не хочешь сделать это ради себя, сделай это ради тех из нас, кто нуждается в тебе. Так что давай, поешь.
Глава 21
Низко стелющийся туман обнимает землю, превращая позднее зимнее солнце в мутноватое марево. Я стою у окна залы, глядя на подъездную аллею, и все кажется мне мягким и бесцветным. Прямо как Мэри. Мягкий и бесцветный туман, настолько плотный, что невозможно увидеть то, что прямо перед тобой, пока оно не врежется тебе в лицо.
Я так мало знаю о Мэри! Только то, что ее мать, Белль, недолго была замужем за старшим братом Герцога Артуром, но он погиб в результате ужасного несчастного случая на воде в их медовый месяц, и Полковник решил, что Герцогу следует жениться на Белль. Поначалу они были счастливы, но одиннадцать лет спустя Герцог встретил маму и развелся с Белль, которая забрала Мэри с собой, вернувшись к родителям в округ Мерсер.
Впервые я встретилась с Мэри, когда мне было пять лет. Эдди тогда только родился, и Герцог послал за ней, потому что хотел, чтобы старшая дочь познакомилась с его новорожденным сыном. Герцог почти никогда не говорил ни о Мэри, ни о ее матери, и я с нетерпением ждала встречи со старшей сестрой. Мне казалось, что она будет точно такой же, как я, только на десять лет старше, но Мэри держалась скорее как взрослая, чем как ребенок, не желала ни играть, ни лазить по деревьям и бо́льшую часть своего визита держалась особняком.
Вечером накануне отъезда она зашла навестить меня, сказав, что знает сказку, которую я должна услышать. В незапамятные времена в волшебной стране красивый принц и прекрасная принцесса полюбили друг друга. Они поженились и родили маленькую дочку, и все трое были счастливы, пока однажды злая колдунья не решила, что хочет украсть принца для себя. Она наложила на него заклятие, обманом заставив принца изгнать принцессу и ее дочку. Колдунья женила на себе принца, но как только вышла замуж, лишилась своих злых сил – и заклятие спа́ло. Тогда принц увидел в колдунье то, чем она была, понял, что она околдовала и обманула его. Поэтому принц убил колдунью.
– Мне совсем не нравится эта сказка, – заявила я.
– Она и не должна тебе нравиться. Ты должна вынести из нее урок.
– Как я могу вынести урок из такой ужасной истории?
– Она ужасна, Салли, но при этом правдива. – Голос Мэри был тихим, в глазах – нежность. – Этим принцем был Герцог, принцессой была моя мать, а твоя мать была колдуньей.
– Мама не была колдуньей! Она не умела накладывать заклятия.
– Она была шлюхой, Салли, и она околдовала Герцога, – Мэри улыбнулась мне, но эта улыбка не вызывала желания улыбнуться в ответ. – Я говорю тебе это ради твоего же собственного блага, для того, чтобы ты, когда вырастешь, не разбрасывалась заклятиями.
В то время я еще не знала, что значит слово «шлюха», но по тому, как Мэри его произнесла, поняла, что и не хочу знать. А еще она была первым человеком, который намекнул мне, что Герцог убил маму, и потом, когда я спрашивала об этом других, никто не желал и слова сказать. Мэри хотела сделать мне больно в тот день, и ей это удалось, да еще как! Но я сумела понять, что и Мэри тоже было больно. Она была изгнана, как и я. Может быть, у нас есть еще что-то общее.
А может, и нет. Может быть, Мэри стремилась отомстить за несправедливость, сотворенную с ней и ее матерью, нанести ответный удар дочери колдуньи, которая наложила заклятье на Герцога. Она вполне может просто отослать нас с тетушкой Фэй обратно в Хэтфилд и попутно избавиться от Нелл, но мы полны решимости сделать все, что в наших силах, чтобы Мэри ощутила себя желанной в этом доме.
Из окна залы я вижу черный «Студебекер» – старомодный, с латунным радиатором и фарами, – который поворачивает на подъездную аллею. В нем едет Мэри. За исключением того визита, когда родился Эдди, Мэри ни разу не приезжала в округ Клэйборн, пока не дошло до оглашения завещания Герцога. Она жила с родственниками по матери, Монтгомери, в сорока милях к востоку отсюда, в округе Мерсер, с тех пор как семь лет назад умерла ее мать. Мэри совершенно не знакома с нашими краями, не знает никого и ничего в этом округе, но теперь весь он станет ее.
Мужчина с накрахмаленным воротничком священника – колораткой – выходит из машины. Преподобный Филипп Кэнон – пастор Мэри и ее новоиспеченный муж. Мы, Кинкейды, думали, что Мэри так и не выйдет замуж, но когда до округа Мерсер дошла весть о смерти Эдди, преподобный Кэнон сделал предложение, говоря, что у Мэри должен быть муж, который позаботится о ней в диких краях округа Клэйборн. Незамужняя женщина, вступающая в права наследства, притягивает охотников за приданым, как муравьев, сбегающихся на просыпанный сахар.
Я зову тетушку Фэй и Нелл, и мы выходим на переднюю веранду. Преподобный ставит на землю огромный чемодан, Мэри берет его под руку и идет по выложенной кирпичом тропинке к ступеням. Она двигается медленно, тяжелая, но не лишенная грации женщина, вглядываясь в нас из-под черного капора темными, мрачными глазами.
– Добро пожаловать, Мэри!
Собственный голос кажется мне странным. Я в последнее время мало разговаривала, пролежав все эти дни в постели. Представляю Мэри поочередно Нелл и тетушку Фэй. Она вежливо кивает обеим и представляет своего мужа. Он красивее, чем следовало бы быть священнослужителю, его мальчишеское лицо контрастирует с густой гривой седых волос.
Я протягиваю ему руку для рукопожатия.
– Преподобный…
Он пожимает кончики моих пальцев.
– Зовите меня Филиппом.
Я отворяю дверь, и Мэри первой входит в дом.
– Приятно видеть тебя, сестра, – говорит она мне, пока Филипп помогает ей снять черное пальто. – Пусть и при трагических обстоятельствах.
– Он наложил на себя руки, – добавляет Филипп.
– Да смилостивится Бог над его душой, – качает головой Мэри.
– Эдди не был грешником, – говорю я.
– В этом вы неправы. – Тон Филиппа мягче его слов. – Посягательство на собственную жизнь – это идолопоклонство. Лишь Бог имеет право дарить и отнимать жизнь.
– Вы не можете так говорить! – Я все еще не контролирую свои чувства, и эти слова меня бесят. – Мы не знаем, что чувствовал Эдди. Что происходило в его сознании.
– Не судите и не судимы будете, – добавляет Нелл. – Простите и прощены будете.
Нелл оказывается смелее, чем я предполагала, и моя гордость за нее почти перекрывает тревогу о том, как моя сестра поступит с непочтительно огрызнувшейся горничной.
– Вы знаете Библию, – говорит Мэри, обращаясь к Нелл. – Это мне по душе.
– Мэри, – говорю я, испытывая облегчение от того, что сестра готова спустить Нелл с рук ее дерзость, – полагаю, все мы расстроены тем, что случилось.
Затем ни с того ни с сего тетушка Фэй выпаливает:
– Мне потребуется пара часов, миссис Кэнон, но к концу дня я соберу свои вещи и буду готова!
– Я поеду с ней. – Я не могу позволить тетушке Фэй снова жить одной. – Это твой дом, Мэри.
– Салли, ты моя младшая сестра. Разумеется, ты остаешься, – Мэри поглаживает меня по плечу. – Мы не в ответе за грехи наших родителей.
А потом добавляет:
– Мисс Пауэлл, мы с мужем верим в раскаяние. Прощение. Спасение. Нам говорили, что вы раскаиваетесь в своем прошлом. Вы вольны остаться.
– Мэри, – выдыхаю я, – это добрый поступок с твоей стороны, по-настоящему достойный!
– А что насчет меня? – спрашивает Нелл.
– И ты тоже, Нелл, нам предстоит много работы…
– По очистке этого округа, – перебивает Филипп.
– …и нам понадобится вся помощь, какой мы сможем заручиться, – договаривает Мэри.
– Мэри, я на такое и не рассчитывала, – говорю я. Это не та Мэри, которой я страшилась, не та Мэри, которая хотела мести и теперь занимает то самое положение, которое позволяет отомстить. Может быть, мы все-таки найдем общий язык. – Как мы можем тебя отблагодарить?
– Найдем способ, – обещает Мэри.
Два часа спустя Мэтти сидит на диване из конского волоса, шериф Эрл рядом с ней, и она вся подается вперед, разговаривая с Мэри и Филиппом.