– У тебя есть.
– Это машина компании. Она нужна мне для работы. Я не стану одалживать Глории «Лиззи».
– Одолжение – не то, что было у меня на уме.
– Как… чтобы я везла это спиртное туда сама?! Это ты предлагаешь?
– Я не делаю предложений, Салли. Я даю тебе варианты – так же, как давал Герцогу. А потом ты принимаешь решение.
– Вероятность, что остановят тебя, намного меньше, – отмечает Том.
– Ты же говорила мне, что не хочешь просто сидеть и ничего не делать, – улыбается Сесил.
– А ты говорил мне, что не делаешь предложений, – отвечаю я, но невольно улыбаюсь в ответ. – Это очень напоминает предложение.
– Это ты должна быть той, кто взвешивает риски.
– Меня могут поймать.
Сесил кивает.
– Это так. И когда откроешь эту дверь, тебе может оказаться трудно ее закрыть.
– Достаточно, Салли, – говорит Луиза. – Мой муж обессилен.
Сесил действительно выглядит усталым, но в его глазах горит счастливый свет, когда они встречаются с моими, – тот же свет, который я видела после того, как он нашептывал что-нибудь Герцогу, и Герцог кивал.
– Зато я предложения делаю, Салли, – говорит Том, – и вот тебе одно из них. Позволь мне поехать с тобой.
Глава 29
Продолжаю проверять люфт рулевого колеса. Билли все еще долечивал подбитый глаз и поначалу крепко взъярился, но, когда я предложила ему десять процентов в качестве гонорара за поиск клиента, подобрел. Теперь мы с Томом направляемся на запад к округу Уэбстер, и сто абрахамовских кварт в кузове заставляют перегруженную подвеску «Лиззи» визжать и стонать. Ее заносит на поворотах, и она тяжело пыхтит, взбираясь в гору.
– Нам следовало выехать ночью, – говорит Том. – И держаться проселков.
Может быть, он и прав. Я утверждала, что нам будет лучше отправиться посреди бела дня, придерживаясь моих обычных маршрутов, пока мы не подберемся близко к границе округа, вести себя как обычные люди, выехавшие на прогулку, которым нечего скрывать, а не как парочка контрабандистов, прорывающих блокаду, перебирающихся через горы в темноте. Но любой, кто хорошенько присмотрится к нам, увидит, что «Лиззи» идет с грузом, поэтому я вглядываюсь в людей в машинах, попадающихся нам навстречу. Кажется, все они подозрительно присматриваются к нам. Но, опять же, я ведь тоже смотрю на них подозрительно. Так уж нынче обстоят дела в округе Клэйборн. Все приглядываются ко всем.
Мы проезжаем тот кусок дороги, где по обе стороны растут высокие сосны и хвоя цвета корицы устилает землю, и, выныривая из соснового леса, обнаруживаем очередь из задержанных машин и телег. Мы подъезжаем ближе, и я вижу, что в начале очереди стоит заляпанный грязью хардтоп[22]. Блокпост. Там стоят двое мужчин с винтовками, один из них – Чоки Хард. Другого, высокого парня в сдвинутой на затылок широкополой шляпе, я не знаю. Он поставил одну ногу на подножку первой из остановленных машин и наклонился вперед, разговаривая с водителем.
Вот в какую западню попали. Ждать в очереди и позволить этому высокому парню обыскать машину – нельзя. Развернуться и дать по газам – об этом не может быть и речи. С тем же успехом можно заорать: мы те, за кем вы охотитесь! А с нашим-то грузом виски тот хардтоп сможет догнать нас в два счета.
Мы останавливаемся в конце очереди, и Том молчит, но я знаю, что́ он думает. Нам следовало выехать ночью.
– Я с этим разберусь, – говорю я.
Но как? Что сделал бы Герцог, спрашиваю я себя, и вдруг словно слышу его голос: «Когда не можешь решить проблему, и не можешь убежать от нее, и не можешь от нее спрятаться, надо сделать ее проблемой другого человека».
Сделать ее проблемой другого человека. Я не уверена в том, что делаю, но жму на клаксон, сворачиваю прямо на обочину, даю газ и гоню «Лиззи» мимо задержанных машин. Добравшись до грязного хардтопа, резко бью по тормозам. Вес груза заставляет «Лиззи» дернуться вперед, но при той неразберихе, что здесь творится, похоже, этого никто не замечает.
– Оставайся здесь, – говорю я Тому.
– Салли, что ты делаешь?
Я резко мотаю головой. Нет сейчас времени на разговоры. Лезу под сиденье за револьвером, тем, который Герцог держал в письменном столе в библиотеке. Я все еще не уверена в том, что делаю, но что-то эдакое завладело мной, от чего моя кровь бурлит в венах, а голова становится легкой, и мне кажется, будто сильный ветер, дующий в спину, толкает меня пойти и сделать это проблемой другого человека, – так что давай, вперед, не думай об этом, просто продолжай движение. Я распахиваю дверцу машины.
– Будь осторожна, – говорит Том.
Я оставляю двигатель на холостых оборотах, выхожу из «Лиззи» и напоказ засовываю револьвер за пояс.
– Доброго денечка, Чоки! – кричу я и машу рукой.
– Мисс Кинкейд! – он машет в ответ.
Я направляюсь к двоим мужчинам.
– Вы, парни, задерживаете все эти машины! – У меня от напряжения сводит горло. Надеюсь, от этого голос энергично звенит, а не испуганно ломается.
– Кто ты, к дьяволу, такая? – спрашивает длинный. У него впалые щеки и передние зубы налезают друг на друга.
– Салли Кинкейд, – говорит Чоки. – Сестра Мэри.
– Эти машины должны ехать дальше.
Теперь мой голос звучит лучше. Ровнее. Я заглядываю в окошко первой остановленной машины. Она принадлежит Нейту Брауну, владельцу магазина кормов в Райтсвилле. Он кивает мне и поднимает в знак приветствия один палец, оторвав его от руля.
– Будь здоров, Нейт. Я тебя знаю. Ты хороший человек, – я машу ему, чтобы проезжал.
– Вы не можете этого сделать! – выкрикивает длинный. – На этом блокпосту я начальник!
– Серьезно?
Продолжай напирать, Салли. Не отступая ни на дюйм.
– Как ваше имя?
– Хорас Платт.
– Что ж, Хорас Платт… Вы даже не из этого округа. Вы не знаете здесь никого, и никто не знает вас. Неудивительно, что все эти машины задержаны.
Я выхватываю револьвер из-за пояса и, как регулировщик, с его помощью подаю знак проезжать следующей машине, потом разворачиваюсь к Чоки.
– Ты знаешь всех, Чоки. Ты будешь за главного.
– Меня назначил сам шеф! – протестует Хорас Платт.
– Мистер Лоу? Я отменяю его приказ.
– Вы не можете! Вы даже не уполномоченная!
В его голосе звучит гнев, но он уже оправдывается. Пора надавить как следует.
– Меня и не надо назначать. Я – дочь Герцога. Так вот, моей сестре нужны эти блокпосты, и я всей душой за это, всей душой за поддержание закона и аресты бутлегеров, но вы, парни, должны поддерживать это чертово дорожное движение! – Я засовываю пистолет обратно за пояс. – А теперь возвращайтесь к работе.
Я хлопаю Чоки по плечу, так же как Герцог хлопал своих людей.
– Поддерживать движение, – повторяю я и забираюсь на водительское место «Лиззи».
Том сидит, уставившись прямо вперед. Я газую, огибаю хардтоп, слегка заносясь на грунте, и проезжаю мимо Чоки и Хораса Платта, занятых спором.
– Салли… – начинает было Том, но умолкает.
Я ничего не говорю. Кровь у меня все еще кипит, я тяжело дышу, и руки покалывает, точно иголками, но я улыбаюсь. Широко.
Я могу это делать.
Глава 30
Бекка кормит грудью Грейс, сидя у кухонного стола, умиротворенно и довольно глядя на малышку. Очень многие женщины – матери от природы, но чем больше стараюсь, тем отчетливее понимаю, что я – не одна из них. Я буду делать все необходимое, чтобы сдержать свое обещание позаботиться о Грейс, – да я бы ноги себе отрезала и зажарила, только бы не дать этому ребенку голодать! – но мне, кажется, просто не дано освоить эту материнскую науку.
– Если ты закончила, Салли, я помою тарелку, – говорит тетушка Фэй.
– Я сама ее отнесу, – отзываюсь я.
Тетушка Фэй забирает тарелку, на которой был мой завтрак.
– Да сиди, сиди, пей свой кофе.
Мэри по-прежнему не встает с постели, а Филипп и Лоу постоянно где-то разъезжают со своими помощниками, поэтому мы перестали садиться за стол вместе. Нелл оставляет чугунок с рагу или стопку оладий на плите, выставляя в придачу банку маринованных огурцов, корзинки с кукурузными лепешками и вареными яйцами, и каждый ест отдельно, когда захочет.
Это меня более чем устраивает. Прошло два дня с тех пор, как мы прорвались сквозь блокаду в округ Уэбстер ради Глории, и с тех пор я стараюсь не попадаться Мэри на глаза. Я должна была совершить ту поездку – не просто должна была, хотела, – но в то же время ввожу в заблуждение свою сестру, опять обманываю, живу под ее кровом и в то же время действую против нее. Если она об этом узнает, то пожелает, чтобы Филипп отходил меня кнутом.
Допиваю кофе. Пора ехать на работу. Я просила Глорию помалкивать о той поездке, но, похоже, слухи о ней все же пошли, поскольку вчера Дейл Кроуфорд, который живет на Скрэббл-роуд, намекнул мне, что его детишки ходят без обуви – и, между прочим, он как раз понял один из тех моих намеков, и у него припрятано немало виски, – это на тот маловероятный случай, если я знаю кого-нибудь, кто покупает. Похоже, сегодня я услышу другие подобные истории. Сесил предупреждал меня, что, открыв эту дверь, мне может оказаться трудно ее закрыть, и мы с Томом, вполне возможно, совершим еще один прорыв в округ Уэбстер. Если так, то это будет ночью.
Я целую Грейс и тетушку Фэй, прощаюсь с Беккой, а потом прохожу через распашную дверь в кухню, и как раз в этот момент в коридоре звонит телефон. Трубку берет Нелл.
– Это тебя, Салли, – говорит она. – Кто-то с Хоупвелл-роуд.
Ни у кого на Хоупвелл-роуд нет телефона. Пытаюсь догадаться, кто это звонит и откуда. Глория? Абрахам? Она внесла за него залог вчера, как только получила деньги. Кто бы это ни был, никто с Хоупвелл-роуд не стал бы звонить в Большой Дом без крайней необходимости.
Я беру трубку.
Стая скворцов, плотная, точно смерч темного дыма, поднимается с дороги, разлетается в стороны, а потом вновь сбивается вместе, прежде чем рассесться в кроне величественного старого каркаса, радостно щебеча и порхая, как будто нынче какой-нибудь заурядный день. Но в этом дне нет ничего заурядного, да и каркас больше не кажется величественным.