Мы вновь умолкаем, опираясь спинами о стену. Время идет, мне кажется, прошел не один час, и я все думаю о вчерашнем вечере, когда Билли Бонд высунулся из грузовика и сказал мне о встрече в мастерской Шорти и Том советовал мне не ходить туда. Пожалуй, я не знала, на что подписывалась. Если бы я могла начать все сначала, что бы я сделала? Мне нравится думать, что я сама в драку не лезу, но если кто-то наезжает на меня, не отступаю. Так что, если бы мне пришлось начать все сначала, я практически уверена, что поступила бы так же, черт подери!
Я думаю об этом, когда слышу слабый гул. Где-то далеко. Моторы. Выглядываю в разбитое окно. К востоку небо начинает выцветать от черного к серому, звезды тают в первом утреннем свете. Внизу под ними конвой военных грузовиков с брезентовыми крышами движется в гору по направлению к нам.
Том встает рядом со мной.
– Национальная гвардия.
Грузовики натужно поднимаются по улице, потом останавливаются у больницы. Солдаты, вооруженные винтовками с примкнутыми штыками, выбираются из них и встают цепью. Худой как жердь офицер надевает стальную каску и застегивает ремешок под подбородком.
Как раз в этот момент из-за машины выходит Лоу. Лоу и офицер с минуту разговаривают, уперев руки в бока, затем Лоу качает головой, словно разговор вызвал у него отвращение, подает жестом сигнал своим помощникам, они садятся в свои простреленные машины и уезжают.
Утренний свет просачивается в разбитые окна, и я вижу, что белые кафельные плитки стали рябыми от пуль, а пол усыпан битым стеклом и пустыми гильзами. Билли встает, и братья уходят вслед за ним в заднюю часть больницы. Проверить, как там Малыш Джимми.
Сестра Хайнс входит через распашную дверь, ее белая форма измазана кровью.
– Как там у всех дела? – спрашиваю я.
Она качает головой.
– Мы сделали все, что могли, для парнишки Бонда, но он не выжил. В остальном у нас только пару пациентов посекло падавшими осколками. Это чудо! Том Данбар, ты сегодня спас немало жизней.
– Кто вызвал гвардию? – спрашивает ее Том.
– Я позвонила губернатору, – отвечает Берта. – Губернатор прислал гвардию.
Дверь в заднюю половину здания распахивается, оттуда выходят братья Бонды с угрюмыми лицами, неся носилки с телом, накрытым белой простыней. Из-под нее торчат желтые кожаные сапоги. Братья выходят через изуродованную пулями дверь на улицу, и я выхожу вслед за ними, по-прежнему стискивая в руке револьвер с последним патроном.
Улица пуста, если не считать гвардейцев, расположившихся вокруг больницы, их оливково-зеленых грузовиков и сотен отстрелянных гильз, поблескивающих в холодном утреннем свете.
Что дальше?
Гвардейский офицер с черными усами быстро шагает по подъездной дорожке. Его взгляд прикован к револьверу в моей стиснутой руке, с большим пальцем на курке.
– Мэм, – говорит он. – Пришло время отступить.
Я долгое мгновение смотрю на офицера. Он хочет, чтобы я отступила? Сдалась?! Я все еще как натянутая тетива. Взведенная для боя. И мне еще предстоит встретиться с Мэри.
– Мэм, вы слышали, что я сказал? – Теперь его голос звучит резко. – Все кончилось!
Он ошибается. Как верно сказал Билли, еще ничего не кончилось. Но я сую револьвер за пояс.
Глава 33
Вернувшись в Большой Дом, я сразу иду в ванную – отмываться. Выгляжу словно лошадь, на которой здорово проехались, да так и бросили, не обтерев. Смываю грязь, порох и запекшуюся кровь из пореза на щеке. Бинт только привлек бы внимание, поэтому оставляю его так.
В кухне тетушка Фэй и Нелл купают Грейс. Она такая крохотная, глазки большие, круглые и любопытные, головка болтается на хрупкой шейке. Она ничего не знает об этом мире. Я не умею держать ее на руках, но надеюсь, что сумею защитить ее, это беспомощное маленькое существо.
– Слава Господу, ты жива! – восклицает тетушка Фэй и обнимает меня намыленными руками.
– Где Мэри?
– Затаилась у себя в спальне, – говорит Нелл.
– Я должна с ней поговорить.
– Вчера ночью я сказала ей, что ты у себя в комнате, – говорит тетушка Фэй. – То же самое сказала утром. Что у тебя те самые дни и ты плохо себя чувствуешь. Салли, ты в беде?
– Не знаю. Но многие люди – да.
– Телефон разрывался все утро, – сообщает Нелл, – люди хотели поговорить с Мэри или Филиппом, но они не желают разговаривать.
– Я ее сестра. Со мной она поговорит.
Надеюсь.
– Ну как все прошло? – спрашивает тетушка Фэй.
– Я ничего не добилась.
Это было еще хуже, чем когда я пыталась поговорить с Мэри в прошлый раз. Филипп даже дверь не пожелал открыть. Гнев ударил мне в голову, и я принялась барабанить по ней, но Филипп велел мне убираться, иначе мы с тетушкой Фэй будем изгнаны из Большого Дома навсегда. А Мэри не проронила ни слова.
– Филипп же не думает, что ты имеешь какое-то отношение ко всем этим беспорядкам, правда?
– Не похоже.
– Может, поешь что-нибудь? – спрашивает Нелл.
– Я не голодна.
Я сажусь к столу и вожу ладонью по его неровной поверхности. В кухне так тихо…
Нелл ставит передо мной блюдо с жареной курицей.
– На тот случай, если передумаешь, – говорит она. – Она вкусная, даже когда холодная, а захочешь, так я подогрею.
Я не голодна, но курица действительно покрыта блестящей золотистой корочкой, а потом моих ноздрей достигает подкопченный, масляный аромат хорошо прожаренного в горячем жиру мяса. Беру ножку – я неравнодушна к голеням, мне нравится, что у них есть «встроенная» рукоятка, – и откусываю кусочек. Кожица хрустит от фирменного кляра Нелл, с перцем и сливочным маслом, а мясо внутри – холодное и нежное. Откусываю еще кусок, потом еще, и, обглодав все мясо с косточки, переворачиваю ее и съедаю хрустящий белый хрящик на суставе. Потом беру бедрышко. Вкус курицы, ощущение, что меня кормят, поддерживают, заботятся обо мне, заставляет снова почувствовать себя почти человеком.
– Проклятье, как вкусно!
Резкий стук в дверь заставляет нас всех вздрогнуть. Я говорю Нелл, что сама открою. Если на пороге беда, пусть я буду той, кто ее встретит.
На передней веранде стоит гвардейский офицер, тот, что с черными усами, который приказал мне отступить. Похоже, мое появление в дверях его ошеломляет, затем он коротко отдает честь и снимает фуражку.
– Не думал, что увижу вас здесь.
– Я здесь живу.
Офицер поднимает бровь.
– Мне сказали, что здесь живет Мэри Кинкейд-Кэнон.
– Так и есть. Я ее сестра. Салли Кинкейд.
Он быстро окидывает взглядом мое лицо, пытаясь понять, чего от меня ждать.
– Майор приказал мне заглянуть к именитым жителям городка, выяснить, что за чертовщина здесь происходит. Можно увидеть миссис Кэнон?
– Мэри в постели. Она ждет ребенка и плохо себя чувствует.
Офицер кивает.
– А ее муж, преподобный Кэнон?
В его выговоре я слышу характерную протяжность горца, но он ведет себя как военный. Этого парня трудно прочитать, но последнее, что мне нужно, это чтобы он разговаривал с Филиппом о том, что было вчера ночью и кто там был.
– Преподобный тоже не желает, чтобы его беспокоили.
– Тогда, может быть, я поговорю с вами? Вы сестра миссис Кэнон. Должно быть, вы из тех самых именитых горожан.
– Не знаю, как там насчет именитости, но, конечно, вы можете со мной поговорить. Мне есть что сказать. Более чем.
Когда я подвезла Тома домой к Данбарам, Сесил сказал мне, что, хотя гвардия взяла под защиту больницу, люди Лоу по-прежнему контролируют остальную часть города. И ничто не помешает им производить новые аресты.
– Я, конечно, очень благодарна за то, что все вы прискакали сюда этим утром, точно кавалерия, – говорю я, пока мы направляемся в залу, – но вам следовало бы сейчас брать в кольцо этих убийц, а не наносить визиты.
Мои слова звучат чуть слишком эмоционально, а мне нельзя настраивать этого парня против себя, поэтому я добавляю:
– При всем уважении.
– Как я понимаю, мисс Кинкейд, этих людей пригласили ваша сестра и ее муж и мистер Лоу с женой – ваши гости.
– Не мои.
– Что ж, тогда у меня остается один очень большой вопрос, мисс Кинкейд. Что именно вы делали в больнице прошлой ночью?
Я откашливаюсь.
– Я привезла туда раненого человека. Это преступление?
– Может быть. Если этот раненый человек по чистому совпадению скрывается от правосудия. – Его глаза вновь бегло шарят по моему лицу. По-прежнему изучая меня. – Мисс Кэнон знает, что вы были в больнице прошлой ночью? А мистер Лоу?
Прежде чем я успеваю сообразить, что сказать, входная дверь распахивается настежь.
– Клара! – это Лоу. – Принеси мне рубашку и сэндвич! – кричит он. – Живо! Я должен сейчас же ехать обратно!
– Нет, – шепчу я. – Они не знают.
– Не могу сказать, что меня это удивляет.
Лоу проходит в дверь залы, сдирая с себя грязную белую сорочку.
– Еще столько дел! – говорит он; голос у него возбужденный и хриплый.
Он видит меня и замирает. Он знает, что я была в больнице! Все кончено, думаю я, но тут он говорит:
– Мы отловим всех и каждого из них еще до конца дня!
Значит, не знает. Но он упрямо хочет продолжать вычищать грязь, и у меня возникает сильнейшее желание схватить кочергу и с размаху съездить по этому самодовольному, торжествующему лицу. Офицер делает шаг вперед.
– Что вы здесь делаете? – спрашивает Лоу.
– Майор дал мне задание навестить леди Кинкейд.
– Все женщины в этом доме под моей защитой. С ними всеми все в порядке.
– Рад слышать это, сэр! Рад слышать, что леди этого дома получили защиту от человека, который настолько чертов псих, что губернатору пришлось прислать сюда войска.
Лоу утратил дар речи, и на сей раз у меня возникает другое желание – громко расхохотаться и хлопнуть офицера по спине. Он поворачивается ко мне и отдает честь.
– Я рекомендую вам оставаться дома, мисс Кинкейд, оставаться в безопасности. И если я что-то смогу для вас сделать, спросите лейтенанта Дугласа Роули.