— Ах, безглазые черви, слепые слизняки! Что же вы, одного осла приняли за целый караван? Не умеете отличить, как ревет верблюд и как завывает осел? Ах вы, негодяи, лодыри, бессмысленные скоты! Зажгли сто факелов, забили в сто тазов, чтобы испугать одного человека! Ах вы, чурбаны беспонятливые, чурки бесчувственные! На что вы годитесь? Этого одного можно было поймать исподтишка, невзначай и в темноте, а то и вовсе дать ему пройти своей дорогой, чтобы из-за малой добычи не потерять большую! А вы сдуру себя обнаружили, и теперь караван, который мы поджидаем третьи сутки, уж почуял нашу засаду и улепетывает кружным путем. Олухи вы этакие! Когда теперь вторично дождешься такой добычи, какую сулил нам захват этого каравана! Следовало бы накостылять вам шеи и изодрать палками спины! Только и бить вас, больше вы ни на что не годны! Когда теперь опять дождешься добычи в этой разоренной стране? И то мы удивлялись, что караван выбрал этот путь. Только тем и можно это объяснить, что купцы давно не были в Чжао и не знали, как циньские войска все здесь разграбили. А другие купцы, наверное, уж про то услыхали. Теперь уж никто этим путем не пойдет, и придется нам умереть с голоду или наняться куда-нибудь в сторожа и охранники. Еще пожалеете о вашей вольной жизни, когда награбленное добро делили поровну, ели мяса сколько влезет, а вино пили, пока оно обратно не переливалось через край. Ах вы, скоты, дрянь этакая! Недостойны вы быть разбойниками!
— Эх, начальник! — ответил ему пожилой разбойник. — Отдался ты на волю своему языку, говоришь бестолковые слова. Речь у тебя впрямь подобна водопаду, но лучше бы тебе помолчать, а то как бы не прорвало тебе рот от громкой ругани. Язык истреплешь и губы обожжешь такой бранью.
— Стой, стой! — прервал его удивленный атаман. — Kaк ты смеешь так говорить со своим начальником?
— Я и не то посмею, — ответил разбойник. — Все мы равны, все мы вольные люди. Сегодня тебя выбрали в атаманы, завтра выгоним. Эй, послушай меня, Шу-янь! Это верно, что сперва мы приняли этого человека за купца и думали, что он едет с караваном. Но смотри, сколько мы нашли на нем драгоценностей, — у ста купцов столько не найти.
Между тем Цзюй У надоело стоять голому и дрожать от холода, и он, в свою очередь, закричал:
— Долго я буду стоять и мерзнуть? Сейчас же подайте мне теплую одежду!
Никто не ожидал такой дерзости от пленника, и атаман спросил в удивлении:
— Кто ты такой, что так разговариваешь?
— Я советник государей и наставник наследников, — гордо ответил Цзюй У, — и не постигни меня немилость моего повелителя, я бы не стал разговаривать с таким сбродом.
— Подожди называть нас всякими словами, — сказал атаман. — Лучше подумай, что ты теперь предпримешь, когда ты гол и наг. Даже если мы не вздернем тебя на сук, под которым ты стоишь, все равно ты умрешь от голода и холода. Не лучше ли тебе присоединиться к нашей шайке? Мы давно хотели найти ученого человека, который знал бы законы и мог нам посоветовать, как поступать в тех случаях, когда оружие бессильно и сила беспомощна. Без денег, без одежды и без твоего осла тебе не добраться туда, куда ты стремишься, а у нас ждет тебя привольное житье. Мы будем держать тебя в уважении, и ты будешь сидеть рядом со мной, атаманом Шу-янем. Подумай об этом.
— Подумай об этом, — сказал пожилой разбойник. — Мы будем почитать твою ученость и заботиться о твоей мудрости. Это так же верно, как то, что меня зовут Лан-синь.
— Человек от природы коварен, ленив и злобен, — сказал Цзюй У. — Необходима вся сила и строгость законов в постоянной борьбе с его низкими инстинктами. Во имя закона пусть погибнет мир. Но я вижу, что в этой погибшей стране некому издавать законы и некому следить за их исполнением. Единственный закон, которому здесь подчиняются, — грубая сила. Мне остается только принять ваше предложение.
— Сразу видать мудреца! — воскликнул Шу-янь. — Что ни слово, то жемчужина! Жаль, что непонятно. Но чем непонятней, тем ученей! Скажите мне ваше почтенное имя, и мы отпразднуем небольшой пирушкой ваше согласие вступить в нашу шайку. Сам я знаменитый атаман Шу-янь, что значит «Глаза крысы», хоть верней было бы назвать меня Крысиным зубом, потому что нет того кошеля, чьи бы завязки я не перегрыз. А вот это мой помощник Лан-синь — Волчье сердце. Достаточно взглянуть на его рожу, чтобы увидеть, как подходит ему его кличка… Но ночь свежа, прошу вас одеться.
Тотчас Цзюй У вернули его одежды и даже драгоценный пояс и нефритовые заколки. Одеваясь, он то и дело останавливался и встряхивал головой, думая, что он все еще спит под сосной и ему только привиделось, что из советника наследника престола стал он советником разбойничьего атамана. Дружеский толчок Шу-яня убедил его, что все это происходит наяву, и все вместе они удалились в глубь леса, где на полянке был разложен костер. Атаман распорядился, чтобы зарезали барана и прикатили бочки с вином.
В это время прибежал дозорный разбойник и сообщил, что караван, которого ожидали три дня, прошел стороной и сторожить больше нечего. Таким образом, ничто не мешало веселью.
Здесь кончается эта глава, но пусть читатель не думает, что все разбойники — злодеи и что Цзюй У прав, осуждая человеческий род. Судьбы людей различней, чем цвета радуги. Кто знает, какие превратности разлучили этих людей с их семьей и землей и загнали их в темный лес? Одного довел до отчаяния несправедливый судья, поверивший ложному доносу богатого соседа, которому приглянулся клочок земли бедняка. У другого вся семья сгорела в хижине под смех циньских воинов, поджегших деревню. У этого солдаты угнали жену, на которой женился он совсем недавно и прожил с ней всего девять — десять дней. А вон того ограбили эти же разбойники, и он не посмел без хозяйских денег вернуться к себе и неволей сам примкнул к шайке.
Но довольно о них. Сейчас попрошу вас снова перенестись в Янь, где произойдет действие следующей главы.
ПОМЕСТЬЕ ПОМЕЩИКА ЦИНЯ
Уже второй день чиновник, посланный наследником Данем на поиски силача У-яна, убившего сына Цзюй У, бродил в сопровождении вооруженной стражи по всем дорогам, окружающим столицу.
Ко всем встречным, конным и пешим, обращался он все с тем же вопросом:
— Где тут поместье помещика Циня?
Но никто не сумел ему указать дорогу.
— Где тут поместье помещика Циня?
— Цина? — переспросил старик водовоз, тащивший за повод старого осла, на которого он навьючил две бочки со свежей водой из яшмового источника.
— Не Цина, а Циня!
— Цин? А что это за Цин? Я человек простой, зеленое от красного не отличу.
Чиновник начал объяснять:
— Это не тот Цин, который значит «зеленый», и не тот, который значит «ясный» и который нельзя спутать с красным, который совсем иначе говорится и пишется. И это вовсе не Цин, а Цинь.
— Ах, господин! — воскликнул водовоз. — У меня от ваших слов в голове помутилось, как вода в источнике, из которого пили три — четыре осла! Я человек неграмотный и не пойму, что вам надо.
— Где тут поместье помещика Циня?
Старая дама, ехавшая в гости к замужней дочери, откинула занавески носилок и спросила:
— А откуда вы знаете, что он помещик? Я сама помещица! Может быть, он просто бездомный бедняк и не хотел в том сознаться? Ведь продавец дынь не кричит: «Дыни горькие!», продавец вина не кричит: «Вино жидкое!» Я уверена, что это не поместье, а наглый обман! — И с этими мудрыми словами она ударила своего слугу костылем и вновь опустила занавеску.
— Где тут поместье?..
— Не знаю. Не слышал. Я тороплюсь! Здесь нет такого!
Под вечер второго дня, когда чиновник уже потерял всякую надежду и начал подумыгать о бесславном возвращении, вдруг попался ему навстречу на ярких колесах, под пестрым зонтом высокий помост из жердей и тростинок. Он звенел и скрипел, тарахтел, гремел и стучал и весь кругом был обвешан и разубран фонарями, погремушками, масками и тиграми из глины, горошинок, перьев и обрывков шелка. Болтались подвязанные к жердочкам одна большая юла и три маленьких, лук с колчаном, труба и меч. Словом, был то продавец игрушек, которого за его товаром не было видно
— Где тут поместье помещика Циня?
Игрушечник, придерживая свою лавочку на колесах, чтобы она не опрокинулась, вышел вперед и поклонился как умел.
— Господин, — заговорил он, — тридцать семь лет продаю я игрушки и знаю всех детей в округе и даже тех, кто уже вырос из детской шапочки. И вас, господин, я тоже помню. Ваш дом — у южных городских ворот, в тени трех ив, а вы сами никогда толком не умели объяснить, какую игрушку вам хочется иметь. Если у вашего помещика есть дети, то я, без сомнения, знаю, где он живет.
— У него есть сын У-яи, которому нет еще тринадцати лет, а он уже убил человека, и я его ищу вторые сутки.
— Если бы вы сразу толком сказали, что вам нужен силач У-ян, вы бы давно его нашли. Здесь его знают не только люди, а воробьи на дороге и собаки на пороге. Вон под тем деревом сломанные ворота и размытая дождями стена — там живет Цинь У-ян.
Обрадованный чиновник поблагодарил игрушечника и сказал:
— Пожалуйста, приходите в мой дом в тени трех ив. Я куплю у вас игрушек для соседских детей. — И поскакал к указанным воротам.
Вот тут-то его конь поплясал, пытаясь проехать. Навес над воротами посередке провис, скраю сполз, на нем выросла пучками трава, и грозил он упасть на голову первому, кто пройдет под ним.
— Нет пути — напролом идти, — сказал один из стражников и, даже не разбежавшись, перескочил через остатки стены.
Конь чиновника переступил через стену, и все очутились во дворе. Двор был завален грудами камней, кое-где неумело вскопан, и на неровных грядках торчали засохшие перья лука и чеснока. На голых ветвях деревьев висели шары из хвороста — птичьи гнезда. Было очень тихо и пустынно.
Чиновник объехал грядки и отодвинул висевшую на одной петле створку вторых ворот. Тут он увидел толстого старика, который, сидя на каменных ступеньках дома, прихлебывал из маленькой чашки подогретое вино. Ему прислуживал мальчик с такими широкими плечами, что казался ниже своего роста. При виде подъезжающего чиновника оба они застыли неподвижно.