Однако не встретились ли здесь боги с непочтительностью? Обет выполнен не был, а человек захотел умереть.
Но он при этом думал: «Если мы сожжём это святилище, то и придворным вельможам, и воинским домам ничего другого не останется, как распорядиться каким-то образом восстановить его. Пусть сам я упаду на дно преисподней, я не буду страдать, если обет исполнится. Поэтому я с отважным сердцем сжигаю себя на алтаре святилища. Если всё больше думать о милосердии будд и бодхисаттв, явленных в этом мире в других ипостасях, хорошее и дурное связаны и равно являются средствами спасения, поэтому, совершив грехи в этой жизни, я встречу благо в грядущей. Думаю, что это желание не мелкое».
СВИТОК ЧЕТВЁРТЫЙ
1О КАЗНИ И О ССЫЛКЕ ПЛЕННИКОВ ИЗ КАСАГИ, А ТАКЖЕ О ЕГО МИЛОСТИ ФУДЗИФУСА
Когда принудили к сдаче замок Касаги, до людей, которых взяли в плен, некоторое время руки не доходили из-за того, что навалились дела, связанные с концом уходящего года. Когда наступил новый год[295], вельможи явились ко двору с поклоном, а после того, как воинские дома начали производить оценку обстановки, в столицу прибыли два посланца Востока, Кудо Дзиро Саэмон-но-дзё и Вступивший на Путь из Синано по имени Никайдо Гётин. Они представили в Рокухара содержание решений Канто о людях, которых следует казнить смертью, и о провинциях, в которые следует ссылать.
Принцев, бывших настоятелями в Горных воротах[296] и в Южной столице[297], лунных вельмож и гостей с облаков, вплоть до особ из службы охраны дворца, в зависимости от тяжести их вины, приговорили к тюремному заключению или к ссылке. Однако в отношении Асукэ Дзиро Сигэнори определили: его следует доставить на речной берег у Шестой линии, Рокудзё и там отрубить голову. Старшего советника, его милость Мадэнокодзи Нобуфуса[298] воинские дома арестовали за преступления его сыновей Фудзифуса и Суэфуса и тоже держали в заключении. Ему было уже за семьдесят лет, поэтому пошли слухи, что так можно отправить в ссылку на отдалённые острова и священного повелителя десяти тысяч колесниц[299]. Он с горечью думал, что два его замечательных сына будут приговорены к смерти, а сам он стал узником царства Чу[300], поэтому в необычных своих раздумьях и в печали от того, что до сего времени он прожил такую долгую жизнь только лишь затем, чтобы видеть и слышать о подобных горестных вещах, сложил такие стихи:
Мечтал я о долгой жизни.
Но долго прожить —
Значит видеть
Лишь горести
Этого мира.
И виновные, и невиновные лунные вельможи и гости с облаков, посещавшие прежнего государя[301], были либо отстранены от дел и пошли по стопам Тао Мина[302], либо освобождены от официальных обязанностей и страдали от голода и нужды. Неизвестно, сон ли, явь ли переменчивая судьба, неприятности и спокойствие времени. Времена меняются, события проходят, горе и радость меняются местами. Что такое радость, и что за польза может быть от сетований в этом мире скорби?
Действительного советника среднего ранга, его милость Томоюки в сопровождении Вступившего на Путь судьи Сасаки Садоно Доё отправили в Камакура. Видимо, кто-то заранее сказал ему, что по пути он может лишиться жизни, поэтому, пересекая Заставу встреч, он произнёс:
Больше я никогда
Не смогу возвратиться домой.
Вот она.
Та застава Афусака,
По которой теперь ухожу!
А переходя через мост Сэта[303], прочёл:
Кажется мне,
Это случится сегодня —
Перейду через мир сновидений.
Какой же он длинный,
Мост Сэта!
Поскольку заранее было определено, что этот вельможа по пути должен лишиться жизни, прибыли надзирающие, сказавшие, что его нужно зарубить в Касивара провинции Оми[304], поэтому Доё вышел перед советником среднего ранга и сказал:
— Должно быть, из-за кармы, определённой в какой-то из прежних жизней, среди множества людей именно Вставший на Путь был назначен охранять Вас. Сейчас я говорю так, поэтому похож на человека бессердечного, не ведающего сочувствия. Но такие, как я, силы не имеют. До сих пор я проводил долгие дни в ожидании вашего прощения от Поднебесной, но из Канто твёрдо заявили, что вас следует лишить жизни. Поэтому пусть вас утешат мысли о том, что всё является следствием прежних жизней, — и, не договорив, прижал рукава к лицу.
Его милость советник среднего ранга тоже вытер нежданные слёзы:
— Это поистине так. Всё, что случилось за это время, трудно будет забыть даже вплоть до грядущего мира. Находясь на самом краю своей жизни, я слышу, что повелитель десяти тысяч колесниц уже изволил проследовать на отдалённые острова во внешних землях[305]. Тем более те, кто ниже его, — мы ничего не в силах поделать. К примеру, за такое ваше сочувствие мне будет трудно отблагодарить вас, даже если я действительно останусь в живых, — только и сказал он и после этого не произнёс ни слова.
Пододвинув к себе тушечницу и бумагу, он написал подробное письмо и сказал:
— При случае передайте это близкой мне особе.
Так как уже стемнело, вызвали паланкин, и он прибыл.
Когда паланкин принесли, под сенью группы сосен в горах к западу от морского тракта пленник уместился на меховой подстилке, опять придвинул к себе тушечницу и спокойно написал гатху на смерть:
Живу от рожденья до смерти
Сорок два года.
Враз изменились
Горы и реки,
Разверзлись земля и небо.
Приписав: «Девятнадцатый день шестой луны, я», — отбросил кисть и скрестил руки. А когда Таго Рокуро Саэмон-но-дзё зашёл ему за спину, голова вельможи упала вперёд.
Нет предела словам сострадания! Вступивший на Путь, плача и плача, превратил в дым его останки, совершил разные благие деяния и вознёс молитвы о просветлении.
«Какая жалость! — думал он — ещё с тех времён, когда этот вельможа служил дому прежнего императора, был он приближён к особе государя и ревностно служил его величеству с утра до вечера, отличался верным исполнением своих обязанностей днём и ночью. От этого его шаг за шагом продвижение по службе следовало без задержки, углублялось благоволение к нему государя. Какую же скорбь изволит он испытать, когда августейшего слуха достигнет весть о том, что этот вельможа был сейчас лишён жизни!».
В двадцать первый день той же луны хоин[306] Рётю[307] захватил Когуси Горо Хёэ Хидэнобу от боевого костра на перекрёстке Оиномикадо и Абуранокодзи и направил его в Рокухара. А владетель провинции Этиго Накатоки[308] передал Рётю через Сайто Дзюро Хёэ: «То, что замыслила особа вашего положения в то время, когда не осуществился даже заговор повелителя Поднебесной, непонятно. Считаю это опрометчивым. Не имеют предела ваши меры, враждебные военным, направленные на выручку прежнего государя, вплоть до того, что имеете вы даже карту здешних мест[309]. Строя тайные планы, вы излишне усугубляете свою вину. Поведайте по порядку обо всех ваших планах. Следует подробно доложить о них в Канто».
Хоин изволил ответить ему: «Нельзя говорить, что внизу, под бескрайним небом есть земля, которая не является государевой. До самого края земли нет таких людей, которые не были бы государевыми. Есть ли кто-нибудь такой, кого не печалили бы горести прежнего государя?! Разве может человек радоваться им? Замыслы захватить его яшмовую плоть вместе с августейшей душою отнюдь нельзя считать опрометчивыми. Строить тайные планы, чтобы казнить того, кто не имеет Пути, это дело совсем не опрометчивое. Я не знаю сущности раздумий государя с самого начала. Или подробностей о пребывании государя в Касаги. Ещё прежде, после того, как я выехал из столицы, замок не защищали, правительственные войска потерпели поражение на севере, остались без сил, потеряли свою цель. Безусловно то, что в это время я поговорил с вельможным Томоюки, получил от него повеление государя и разослал ею воинам разных провинций. Так обстояло дело.» — Так он ответил.
Как к этому отнестись, в Рокухара высказывались по-разному. Вперёд вышел Вступивший на Путь Никайдо из Синано, сказав:
— Вина его бесспорна, и его, несомненно, нужно казнить. Однако надо ещё разузнать, кто его сообщники, и об этом непременно известить Канто.
Так он молвил, а Нагаи Уманосукэ[310] произнёс:
— Это надо выяснить во что бы то ни стало. О таких серьёзных делах докладывают в Канто.
Поскольку мнения с разных сторон высказывались одинаковые, решили велеть Кага-дзэндзи от сигнального костра на углу Пятой линии, Годзё и Кёгоку арестовать хоина и непременно доложить об этом в Канто.
А советника Хэй Нарисукэ[311] препроводил Вступивший на Путь Микава Эндзю из Кавагоэ. Ему тоже сказали, что он проследует в Камакура, но и он в Камакура не прибыл, а был лишён жизни в Хаякавадзири, в провинции Сагами. Приближённого к высочайшей особе, советника среднего ранга, его милость Кинъакира[312]