страдали: у них не было способов отвести душу.
Немного погодя, Масасигэ сказал:
— Ну, тогда мы заставим осаждающих открыть глаза!
Из соломы сделали двадцать или тридцать чучел в рост человека, надели на них шлемы и доспехи, снабдили боевым оружием, ночью расставили под стенами замка, спереди прикрепили щиты из циновок, сзади собрались пятьсот воинов, которые ими управляли, и те под прикрытием предрассветного тумана все в одно время внезапно издали боевой клич.
Осада, услышав с четырёх сторон боевой клич, подумала: «Ого, они выбежали из замка! Это врагу изменила судьба, это сумасшествие», — и каждый устремился вступить в бой первым.
Масасигэ, перехитрив противника, велел сбросить на него разом сорок или пятьдесят больших камней. Больше трёхсот собравшихся вместе врагов были одним махом убиты и ещё пятьсот человек были тяжело ранены. Когда битва закончилась, оказалось, что из числа тех, кого принимали за мужественных воинов, ни один не был человеком — все они были соломенными чучелами. Невелика была честь погибнуть от ударов камней и стрел для тех, кто собирался их перестрелять. Нечего и говорить, насколько трусливы были те, кто не мог двинуться вперёд из страха перед ними! Как бы там ни было, но десятки тысяч человек смеялись над ними.
Битвы после этого всё более и более прекращались, а войска из провинций только попусту стерегли замок и не предпринимали ничего. В это время какой-то человек, переиначив старинное стихотворение, прочёл его перед ставкой военачальника:
Глядя только
Со стороны, в тебе
Увидишь мало.
О лавр на вершине горы Такама[562],
Где замок опутан лозой![563]
Без сражений невольно встретившись с бездельем, в ставки военачальников вызвали «тяготеющих к замкам» женщин из Эгути и Канадзаки и всячески с ними развлекались. Два помощника глав воинских ставок Нагоя, оба Вступившие на Путь из провинции Тотоми, дядя и племянник, оба бывшие военачальниками одной стороны, располагались лагерем поблизости от ворот замка и свои службы выстроили в ряд друг с другом.
Однажды перед «госпожами развлечений» они играли в сугороку, размолвились, постепенно поссорились и оба, дядя с племянником, пронзили друг друга мечами и погибли. Слуги обоих из них, не питавшие друг к другу никакой неприязни, всё больше и больше расходились, и в одно мгновение число погибших среди них достигло двухсот с лишним человек.
Из замка, глядя на них, смеялись:
— Посмотрим, как благодаря наказанию Неба враги Обладателя десяти добродетелей[564] занимаются самоубийством!
Поистине, такого ещё не бывало. Может быть, это проделки демона зла Тэмма, событие на редкость жалкое!?
В четвёртый день третьей луны того же года из Канто прибыл срочный гонец и передал приказание:
— Время впустую, без сражений, проводить нельзя.
Поэтому главные полководцы провели совет и решили соорудить мост через глубокий ров между замком противника и противостоящим основным их лагерем, чтобы ударить по замку и ворваться в него. Для этого из Киото вызвали больше пятисот плотников, собрали брёвна от пяти-шести до восьми-девяти сун[565] толщиной и велели сделать висячий мост шириной в один дзё пять сяку[566] и длиной больше двадцати дзё[567]. Когда висячий мост был, наконец, готов, к нему прикрепили две или три тысячи канатов, обмотали ими несущие брёвна и забросили на крутой берег со стороны замка. Мост был построен так искусно, что казался висячим мостом Лу Баня[568], касающимся облаков.
Скоро пять или шесть тысяч человек отважных воинов переправились через этот мост, стремясь быть первыми. Казалось, будто замок вот-вот падёт, но Кусуноки заранее это предусмотрел, велел поджечь метательные факелы, и набросать их на мост, навалив, словно дрова, а через водяные трубки водопадом лить на них масло. Огонь охватил фермы моста, ветер долины раздувал пламя. Когда воины, бездумно перешедшие мост, пытались двинуться вперёд, их обжигало свирепо бушевавшее пламя. Когда же они хотели вернуться назад, им мешало большое войско, стоявшее лагерем: оно не знало, что тем грозит впереди. Когда воины собирались отпрыгнуть в сторону, у них холодела печень оттого, что ущелье было глубоким, а скала отвесной.
Пока они спорили, куда податься, фермы моста в центре прогорели, рухнули и упали на дно ущелья. Несколько тысяч воинов одновременно свалились друг на друга в середину бушующего огня. Все до одного сгорели насмерть. Их вид вызывал в сознании точь-в-точь образ грешников в восьми великих преисподних. Тела людей насквозь пронзили мечи скал и сабли деревьев, обожгли бушующий огонь и железная ванна.
Между тем, тут и там, на вершинах и в долинах прятались больше семи тысяч человек, которые собрались там по приказу принца из Великой пагоды. Они перекрыли пути подхода осаждающим замок Тихая.
Из-за этого вдруг прекратилась поставка провианта для воинов провинций, люди и кони отощали, перевозка по суше и по воде находилась под обстрелом, по сто и по двести всадников поворачивали назад. Знатоки местности поджидали осаждающих там и сям в удобных местах и обстреливали их. При этом неизвестно было число поражённых стрелами каждый день и каждую ночь. Те, кто чудом спасались, бросали коней и доспехи, снимали с себя всю одежду и оставались обнажёнными. Они либо закрывали обломки скал и так прятали свою наготу, либо оборачивали свои животы листьями травы. Беглецы, которые показывали свой стыд, каждый день непрерывно разбегались на все десять сторон. Такое бесчестье в прежние времена было неслыханным. Ибо воины Японии, дожив до этих времён, теряли доставшиеся им от поколений предков доспехи, тяжёлые и лёгкие мечи. В бессмысленном споре погибли двое из Нагоя, Вступивший на Путь из Тотоми и Хёносукэ.
Кроме того, среди воинов, если у кого убивали отца, то сын срезал себе волосы[569], если же ранили господина, то подданный помогал ему и возвращался с ним домой. Хотя вначале говорили о восьмистах тысячах всадников, теперь нападающих оставалось всего сто с лишним тысяч всадников.
3ОБ ИМПЕРАТОРСКОМ УКАЗЕ, ПОЖАЛОВАННОМ НИТТА ЁСИСАДА
Житель провинции Кодзукэ по имени Нитта Котаро Ёсисада[570] — потомок в семнадцатом поколении Хатимана Таро Ёсииэ[571], отпрыск знаменитого рода Минамото. Но миром тогда владел род Тайра[572], который был облечён властью над Четырьмя морями, поэтому Ёсисада должен был последовать приказу Канто и направиться в обход Алмазной горы.
В одном месте он однажды приблизил к себе командира собственного войска Вступившего на Путь Фунада Ёсимаса и промолвил:
— Исстари повелось так, что оба дома, Минамото и Тайра, служили двору, и когда род Тайра поднимал мятеж, дом Минамото усмирял его, а в те дни, когда от своего господина отворачивался род Минамото, его подавлял дом Тайра. Несмотря на свою глупость, Ёсисада понимает, что у членов нашего дома от поколения к поколению теряется слава искусных воинов. Сейчас же по поведению Вступившего на Путь из Сагами видно, что гибель его недалека. Я вернусь к себе в провинцию, соберу верных долгу совести воинов и успокою сердце прежнего государя. Однако без повеления августейшего мне это вряд ли будет по силам. Как бы это удостоиться повеления его высочества принца из Великой пагоды? Я смог бы тогда осуществить эту свою многолетнюю мечту.
Так он вопросил, и монах в миру Фунада спокойно ответил:
— Принц из Великой пагоды изволит укрываться среди окрестных гор, поэтому Ёсимаса должен обдумать способы и спешно получить повеление его высочества, — и вернулся на своё постоянное место в лагере.
На другой день Фунада послал больше тридцати молодых людей под видом мятежников, велев им среди ночи подняться на гору Кудзураки, сам же спустился к своему войску и утром под прикрытием тумана погнался за ними и преследовал около часа. Мятежники из Уда и Утинокори, увидев их, решили, что это их сторонники и, чтобы соединить их силы со своими, спустились с другой горы и приблизились к ним. Тогда Фунада окружил мятежные силы и захватил живыми до одиннадцати человек.
Фунада развязал пленников и по-секрету сказал им:
— Сейчас вас только захватили и никого не застрелили. Его милость Нитта намеревается, вернувшись к себе в родную провинцию, поднять государево знамя, но он не может обойтись без повеления его высочества, поэтому мы и захватили вас с тем, чтобы узнать местопребывание принца из Великой пагоды. Если вам дорога ваша жизнь, возьмите от нас проводника, ведите его в качестве посланника и идите в то место, где пребывает принц.
Так он сказал, и мятежники весьма обрадовались:
— Если таково ваше желание, это сделать очень легко. Освободите на некоторое время одного из нас. Велите ему вернуться и сообщить вам повеление его высочества.
Один человек отправился к особе принца, а остальных десять оставили. Ушедшего ожидали каждую минуту: вот сейчас, вот сейчас он вернётся, и однажды он пришёл с повелением его величества, начертанном на бумаге с гербом августейшего. Говорилось в нём следующее.
«Пожалованные мне речения его величества гласят: "Распространяя своё влияние, управлять тьмой провинций есть добродетель просвещённого государя, подавляя мятежи, утихомиривать Четыре моря есть обязанность его подданных-воинов. В последние годы закононаставник Такатоки и его единомышленники пренебрегают законами, установленными двором, и творят злые дела, как того хотят. Нагромождение зол уже проявилось в небесных карах. Наша обеспокоенность продолжается уже много лет, в результате поднимаются воины, стоящие за добро. К вам у государя самые глубокие