От них, понукая своего коня, отделился молодой воин лет двадцати и стал в одиночку приближаться к Мэга Сондзабуро, который возвращался к своим, и в конце концов крепко ухватил его за рукав доспехов. Сондзабуро, не связываясь с ним, поднял локоть и за шнуры на спине доспехов молодого воина поднял его в воздух и так пронёс его вместе с конём три квартала. Воин этот, наверное, был сыном человека соответствующего положения. Он воскликнул:
— В этого человека не стреляйте! — и пятьдесят с лишним всадников неотступно скакали за ними следом.
Сондзабуро посмотрел искоса:
— Враг врагу рознь. Ты прискакал ко мне один, так что не ошибись! Если хочешь, подумай об этом. И запомни! — и с теми словами перенёс воина в доспехах, которого держал в левой руке, в правую руку и швырнул его с восклицанием: «Эй!». Тот упал сверху на шестерых всадников, скакавших позади. Они погрузились в глубокую грязь на рисовом поле, так что их не стало видно.
Увидев это пятьдесят с лишним всадников одновременно повернули коней назад и поспешили бежать.
Вступивший на Путь Акамацу в одних только сегодняшних сражениях из числа воинов, на которых он полагался, потерял больше восьмисот всадников, поэтому пал духом, ослабел и опять вернулся в Яхата и Ямадзаки.
7О ТОМ, КАК ГОСУДАРЬ ИЗВОЛИЛ ЛИЧНО ОВЛАДЕТЬ ОБРЯДОМ ЗОЛОТОГО КОЛЕСА[636], А ТАКЖЕ О СРАЖЕНИИ ВЕЛЬМОЖНОГО ТИГУСА В СТОЛИЦЕ
В многочисленных сражениях в Киото правительственные войска каждый раз терпели поражение, и люди заговорили, что в лагере Яхата-Ямадзаки сил осталось мало, поэтому августейшее сердце государя страдало при мысли о том, что же будет с Поднебесной. В императорской обители на горе Фунаноуэ установили молитвенный алтарь, и сын Неба лично проводил обряд Золотого колеса. В ночь на седьмой день, когда три небесных светила[637] встали в ряд и проявились на алтаре, государь решил, что это знак того, что желание августейшего сразу же исполнится.
По этой причине государь вызвал старшего военачальника. Вступивший на Путь Акамацу собрал силы и, заявив, что он нападёт на Рокухара, назначил старшего военачальника Тадааки-асон с Шестой линии головным средним полководцем и тот, как старший военачальник всех воинов с двух трактов — Санъе и Санъон, — был вызван в столицу. Говорили, что его войско перед тем, как оно отправилось из провинции Хоки, насчитывало всего тысячу с лишним всадников, а с прибавлением всадников из Инаба, Хоки, Идзумо, Мимасака, Тадзима, Танго, Тамба и Вакаса вскоре стало насчитывать больше двухсот семи тысяч всадников.
И ещё: четвёртый принц в начале мятежа годов Гэнко был схвачен воинскими домами и сослан в провинцию Тадзима. Помощник губернатора этой провинции Ода Сабуродзаэмон-но-сукэ помог его высочеству, созвал войско из ближних провинций и сосредоточил его в селении Синомура провинции Тамба.
Старший военачальник и средний военачальник безмерно обрадовались и подняли парчовый стяг. Того принца нарекли верховным военачальником и получили от него приказ сосредоточить все войска. Во второй день четвёртой луны принц изволил отбыть из деревни Синомура, определив свою ставку в Минэдо, Пагоде-на-вершине, в Западных горах. Следовавшее за ним войско в двести тысяч всадников заполняло пагоды в долине, селения Хамуро и Кинугаса, тракт Мангоку, селения Мацуноо и Кацура. Половина его разместилась на полях. Тоно-но-хоин Ретю свою ставку раскинул в Яхата. Вступивший на Путь Акамацу Энсин разместился лагерем в Ямадзаки.
Этот лагерь и лагерь его милости Тигуса разделяло всего пятьдесят с лишним кварталов, поэтому они могли согласовывать друг с другом условные знаки и посещать Киото. И всё-таки, или средний военачальник Тигуса То надеялся на многочисленность собственного войска, или же он один задумал добыть себе всю славу, но только тайком, определив для этого день, в час Зайца восьмого дня четвёртой луны полководец двинулся на Рокухара.
Люди недоумевали: Что это за странное дело! Сегодня, в день рождения Будды[638], и тот, кто имеет сердце, и тот, кто его не имеет, очищают сердце водой, поливая Будду[639], возлагая на алтарь цветы и возжигая благовония, читают одну за другой сутры и тем научают отвергать зло и совершенствовать добро. Дней в году много, но начинать сражение в праздничный день — это обучаться пути злых духов. Им это непонятно.
Таким образом солдаты противника и свои друг с Другом перемешались как Гэн и Хэй[640]. Ни у кого не было отличительных знаков и, подумав, что свои могут перебить друг друга, велели нарезать из полотна полосы по одному сяку[641], написать на них иероглиф «Ветер» и прикрепить к рукавам доспехов. Нужно помнить, что о таком Конфуций сказал: «Добродетель благородного человека — ветер, добродетель маленького человека — трава. Когда к траве прибавляется ветер, не скажешь, что она не ложится». В Рокухара противника ожидали с запада, поэтому запланировали от Третьей до Девятой линии стены на стороне, обращённой к Омия, оштукатурить, построить башни и на них поднять лучников. На малых дорогах разместить по одной и по две тысячи всадников, построить их в форме «рыбьей чешуи» и вокруг огородиться «журавлиным крылом».
На вопрос: «старший военачальник у них — это кто?» — последовал ответ:
— Молодой принц, шестой сын прежнего императора. Помощник старшего военачальника — средний военачальник Тигуса-но То Тадааки-но-асон.
— Значит, исход сражения ясен. Хоть его предки из рода Минамото, но, ведь, говорится что мандарин с южной стороны реки становится дичком, когда его переправят на северную[642]. Исход сражения между воинскими домами, хранящими искусство стрельбы из лука и верховой езды и вассалами придворных, обладающих талантом ветра и луны[643], определён заранее. О том, что воинские дома не победят, говорить невозможно, с этими словами все отважно двинулись вперёд.
Семь с лишним тысяч всадников продвинулись до линии Омия и там стали ожидать нападающих, которые запаздывали.
Тем временем, Тадаакира-асон остановился перед Советом по делам синто и здесь своё войско разделил от Управления одонэри (телохранителей и членов дворцовой охраны) на севере и до Четвёртой линии на юге, направив на каждую из малых дорог по тысяче всадников и приказав атаковать.
Самураи, сооружая укрепления, впереди поставили стрелков из лука, а конных воинов разместили позади, чтобы они, когда увидят, что противник сдаёт, выдвигались вперёд и гнали его. Правительственные войска поставили в два-три ряда новичков, чтобы, если отступит первый эшелон, взамен ввести в бой второй, а если второй будет разбит, вместо него ввести третий. Дав передышку людям и коням, они подняли в небо облако пыли и вступили в сражение. И правительственные войска, и самураи во имя долга не жалели жизни, заботились только о своей чести и сражались насмерть и упорно двигались на помощь своим сторонникам, а встретившись с противником, назад не отступали. Таким образом, было не понять, когда и кто здесь победит или потерпит поражение.
И тут из объединённого войска провинций Тадзима и Тамба доставили людей, которые издавна помнили улицы столицы, и они то тут, то там запалили огонь. Как раз в нужное время подул жестокий ветер, позади них поднялся густой дым, и самураи, которые сдерживали первый эшелон, оставили линию огня и едва удержались в столице.
В Рокухара, услышав об этом, обратились к тем, кто прежде считался слабым, к осторожным Сасаки-хоган Токинобу, Суда, Такахаси, Намбу, Ситаяма, Коно, Суяма, Тогаси, Обаикава и другим присоединили больше пяти тысяч всадников и направили их к въезду на улицы Итидзе и Нидзе. С этими новыми войсками сошёлся в бою Ода Сабуродзаэмон, протектор провинции Тадзима.
Жители провинции Тамба Огино Хикороку и Адати Сабуро во главе пятисот с лишним всадников проникли до перекрёстка Четвёртой линии и дороги Абуранокодзи, жители провинции Бидзэн Якусидзи-но Хатиро, Накагири-но Дзюро, Тан и Кодама сражались, соединив вместе семьсот всадников, но когда они увидели, что войско, направленное, разбито, Огино вместе с Адати, узнавшие, что их сторонники потерпели поражение, от Второй линии вернулись назад. Семью Коидзука из провинции Харима, окружённую тремястами всадников, найдя в их окружении просвет, взяли в плен.
Монахи из храма Миикэ из провинции Тамба, более восьмидесяти всадников проникли до перекрёстка Пятой линии и улицы Нисинотоин. Они сражались, не зная, куда продвинулись их сторонники. Жители провинции Биттю Се-но Сабуро и Макабэ-но Сиро были окружены тремястами с лишним всадниками, которые ни одного не оставили в живых.
Наступающие со всех сторон были либо побиты, либо рассеяны, и все отступили к реке Кацурагава, и тем не менее, те из нападающих, которые образовали единую линию Нава Кодзиро — Кодзима Ёго-но Сабуро, не отступили, а сражались до конца часа. Оборонялись Суяма и Коно, нападали Нава и Кодзима. Кодзима и Нава были родственниками, а Нава и Суяма — знакомыми. Они или стыдились разговоров об этом в обычное время, или думали, что потом их станут обвинять, но только ни те, ни другие не жалели жизней, сражаясь и крича, что лучше погибнут и оставят свои тела на поле боя, но не осквернят свои имена тем, что побегут.
Командующий, средний военачальник То, отступал до Утино, но пока что не дошёл до цели, и слышались разговоры, что он находится в самом центре сражения, а поэтому вернулся к Управлению по делам синто и послал гонца, чтобы отозвать Кодзима и Нава. Оба они обратились к Суяма и Коно:
— Сегодня уже стемнело. Завтра увидимся опять, — и вернулись в свои ставки, одни поехали на восток, другие на запад.