близится, имена тех, кто владеет луком и стрелами, высоко ценятся, нет слов, чтобы, не забывая о своей давнишней приязни, выразить намерение следовать за ними по пятам до сих пор. Хоть и глубоки мысли о благодарности, но, поскольку судьба одного дома уже истощилась, как можно об этом сообщить?! После того, как сейчас я, господа, совершу ради вас самоубийство, после своей смерти я собираюсь сообщить о прижизненных для себя благодеяниях. Хотя я, Накатоки, личность недостойная, но я принадлежу к ответвлению рода Хэй, и поэтому думаю, что, если враги захватят мою голову, они получат во владение тысячу дворов. Поскорее возьмите голову Накатоки и передайте её в руки рода Гэн[747], а искупив прошлую вину, проявляйте верность долгу!
Так он сказал, и после этих слов снял доспехи, рывком обнажил кожу, полоснул себя по животу и упал ничком. Когда Касуя Сабуро Мунэаки увидел это, он уронил слёзы на рукава своих доспехов и проговорил:
— Мунэаки собирался, покончив с собой раньше, служить ему провожатым по путям потусторонним. Как жаль, что господин оказался там раньше! Я говорил ему, что при этом рождении раньше увижу собственными глазами рубежи нашей жизни. Дальше — пути потусторонней тьмы, поэтому я не смогу лично увидеть их. Подождите немного. Мы вместе перейдём гору Сидэнояма[748].
Губернатор провинции Этиго выдернул меч, торчавший в животе покойного по самую рукоятку, и вонзил его в свой собственный живот, обхватил руками колени Накатоки и лёг, откинувшись навзничь. Начиная с него, прежний протектор провинции Оки, его сыновья Дзироэмон, Сабуробэ и Эйдзюмару, Такахаси Куродзаэмон, его родственники Магосиро, Матасиро, Ясиро Саэмон и Горо, его милость Суда Гэнсити Саэмон, его родственники Магогоро, его милость Тонай Саэмон, Еити, Сиро, Горо, Магохати, его милость Синдзаэмон, Матагоро, Тороку, и Сабуро, Вступивший на Путь Андо Тародзаэмон, его родственники Вступивший на Путь Магосабуро, Саэмон Таро, Саэмон Сабуро, Дзюро, Сабуро, Матадзиро, Синдзаэмон, Ситиро Сабуро и Тодзиро, Накабури Городзаэмон, Ивами Хикосабуро, Такэда Гэдзе Дзюро, Сэкия Хатиро Дзюро, Курода Синдзаэмон и Дзиродзаэмон, Такэи-но Таро и его милость Камон Саэмон, Ерифудзи Дзюробэ, Минагири Саке-но-сукэ и Кагэю Ситиробэ, Кояки-но Ситиро, Сиояки-но Ситиро, Сиоя Умано-дзе и Хатиро, Ивагири Сабуро Саэмон и его сыновья Синдзаэмон и Ситиро, Ураками Хатиро, Окада Хэйрокубэ, Вступивший на Путь Кикуносукэ, его сын Сукэсабуро, Ёсии Хикосабуро и Сиро, Ики-но Магосиро, Кубо-но Дзиро, Вступивший на Путь Касуя-но Магодзиро и его однофамильцы Вступивший на Путь Магосабуро, Рокуро, Дзиро, Ига-но Сабуро, Вступивший на Путь Хикосабуро, Фи Дзиро, Вступивший на Путь Дзиро и Рокуро, его милость Кусихаси Дзиро Саэмон, Нава-но Горо и Матагоро, Вступивший на Путь Харамунэ-но Сакон-секан и его сыновья Хикосити, Ситиро, Ситиро Дзиро и Хэйма Сабуро, Гокисо-но Сабуро, Нукария Хикосабуро, Нисикори Дзюро, Акидзуки Дзиробэ, Ханда Хикосабуро, Хирацука Магосиро, Майдэн Сабуро, Вступивший на Путь Ханабуса Рокуро, Миядзаки Сабуро и Таро Дзиро, Вступивший на Путь Ямамото Хатиро и Вступивший на Путь Ситиро с его сыновьями Хикосабуро, Когоро с сыновьями Хикогоро и Магосиро, Адати Гэнго, Микава Магороку, Хирота Горо Саэмон, Иса Дзибуносукэ с его родственниками Магохати и Сабуро с сыном Магосиро, Вступивший на Путь Катаяма Дзюро, Кимура Сиро, Сасаки, судья из провинции Оки, Вступивший на Путь Никайдо Идзо, Исии Накадзука-но-сукэ с сыновьями Магосабуро и Сиро, Эбина-но Сиро и Коити, Хирота Хатиро, Самэгаи Сабуро, Исикава Куро с сыном Матадзиро, Синдо Рокуро и Хикосиро, Мимбу-но-таю из провинции Бинго, оттуда же Вступивший на Путь Сабуро, Хикотаро из провинции Kara, оттуда же Маготаро, Мисима Синдзабуро и Синтаро, Такэда Кодзо, Мицувано Тодзаэмон, Икэмори Тонайбэ с однофамильцами Саэмон Горо, Саэмон Ситиро, Саэмон Таро и Синдзаэмон, Сайто Кунай-но-сукэ с сыновьями Такэмару и Кунай Саэмон и его сыновья Ситиро и Сабуро, Мимбу-таю из провинции Тикудзэн и оттуда же Ситиро Саэмон, Вступивший на Путь Тамура-накацукаса с однофамильцами Хикогоро и Хэйдзиро, малый секретарь из провинции Синано, Маками-но Хикосабуро с сыном Сабуро, Суяма Дзиро и Когоро, Комияма Маготаро и Горо, и Рокуро Дзиро, Такасака Магосабуро, Сионояно Ядзиро, Се-но Саэмон Сиро, Фудзита Рокуро и Ситиро, Канэко-но Дзюросаэмон, Макабэ Сабуро, Эма Хикодзиро, Комбэ Ситиро, Ното-но Хикодзиро, Ниино-но Сиро, Сами-но Хатиро Сабуро, Фудзисато Хатиро, Атаги Накацукаса-но-сукэ и его сын Ядзиро — все они как верноподданные, в общей сложности четыреста тридцать два человека, одновременно разрезали себе животы.
Кровь заливала их тела, текла, словно струи реки Когава. Мёртвые тела заполнили двор пагоды, и стали как туши в месте забоя скота. Когда-то в эпоху Тан в год Кигай[749] погибли в варварской пыли пять тысяч человек в куньих и парчовых шапках[750], говорят, что в сражении при Тунгуань миллион солдат погиб в водах реки.
Несмотря на то, что всё это, по-видимому, не превзойти, но теперешнюю сцену взгляд не выдерживал и рассказать о ней слов не хватало. Его величество и бывшие государи, увидев этих мёртвых людей, лишились печени и сердца и только сидели ошеломлёнными.
9О ТОМ, КАК ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО И БЫВШИЕ ГОСУДАРИ БЫЛИ ЗАХВАЧЕНЫ ПЯТЫМ ПРИНЦЕМ И О ПОСТРИЖЕНИИ В МОНАХИ ЕГО МИЛОСТИ СУКЭНА
Между тем, правительственное войско под командованием Пятого принца захватило его величество и бывших государей и первым делом вошло в храм Долгой славы, Текодзи, где его величество сам изволил передать Пятому принцу три священных регалии[751], а также Гэндзе, Сусаго[752] и даже будд и бодхисаттв из государевых покоев. Это было как во времена падения династии Цинь, когда циньский Цзыин погиб из-за основателя династии Хань. С печатью сына Неба на шее[753] он ехал в простой телеге[754], запряжённой в белую лошадь, и был доставлен до окрестностей Чжидао.
Старший советник, его милость Хино-но Сукэна был верноподданным сановником, которому особенно благоволил нынешний государь[755], поэтому он опасался за себя, думая, какие опасности он ещё встретит. Зная, что в этих местах, в пагоде на перекрёстке дорог, часто бывают странствующие монахи, Сукэна сказал, что должен принять постриг.
Странствующие монахи принимают обеты сразу и, не успевают они рта раскрыть, как им сбривают волосы. Его милость Сукэна обратился к странствующему монаху:
— Не произнесёте ли четырехстрофную гатху[756], которую декламируют, когда постигаются в монахи? — но тот монах, похоже, не знал её текста и произнёс «Ты рождён животным, но обрети же просветлённое сердце!».
Томотоси, губернатор провинции Микава, тоже решил здесь постричься в монахи и уже вымыл волосы, но, услышав об этом, монах развеселился:
— Скажи, что постригаешься в монахи потому, что тебе жалко своей жизни. Весьма печально повторять, что ты рождён животным.
Так же точно тут и там выбыли из строя те вельможи и гости с облаков, которые до сих пор изволили неразлучно следовать вместе со всеми: они укрылись от мира, постригшись в монахи, и разошлись. Теперь сторонников его величества, наследного принца и бывших государей не осталось никого, кроме двоих — Цунэаки и его милости Ёримицу. Все они в непривычном окружении вражеских войск, в паланкинах грубого плетения были возвращены в столицу. Зеваки высокого и низкого звания, стоя на перекрёстках дорог, говорили:
— Как это удивительно! В прошлые годы говорили, что прежнего императора захватили в Касаги, и воздаянием ему была ссылка в провинцию Оки. Но не прошло и трёх лет, как он прибыл назад. Это стыдно. Можно сказать так: мы слышали, что вчера это было горе, случившееся в другой провинции, сегодня же это пытка для нас самих. Этот государь тоже куда-то будет препровождён в ссылку и в душе будет страдать.
Так говорили и те, кто имеет сердце, и те, кто его не имеет. Люди, которые все видели, каждый раз думали о том, что своими глазами наблюдают осуществление принципа кармы, и не было таких, кто не увлажнил бы свои рукава слезами.
10О ПОРАЖЕНИИ ОСАЖДАВШИХ ЗАМОК ТИХАЯ
Между тем, слух о том, что прошлой ночью его величество и бывшие государи уже препровождены в Рокухара, и никто из них не смог проехать к востоку от застав, в час Лошади[757] следующего дня достиг Тихая, поэтому в замке обрадовались и воспряли духом, как радуется в лесу птица, выпущенная из клетки. Осаждающие же казались жертвенными баранами, которых притащили к храму для поклонения предкам. Как бы там ни было, поскольку они на один день опоздали, там всё скапливались бродячие воины и создавали на горных дорогах трудности, и ранним утром десятого дня сто с лишним тысяч всадников, осаждавших Тихая, направились в сторону Южной столицы[758]. Впереди было полным-полно бродячих воинов. Сзади их тоже поспешно преследовали противники.
Как это всегда бывает, когда большие воинские силы собираются пуститься в бегство, люди побросали луки и стрелы, родители разлучались с детьми, старшие братья с младшими; они бежали в беспорядке, стараясь опередить один другого. Некоторые попадали в безвыходное положение на бездорожье, у обрывов каменных скал, и разрезали себе животы, некоторые падали в ущелья глубиной во много тысяч дзё и на мелкие части ломали себе кости. Неизвестно, сколько их было миллионов человек.