Что можно, что запрещено, неясно даже мудрым».
Она сказала: «Ежели так, то подожди. На пятый день моя свадьба будет. Когда повенчана буду, сперва с тобой, к тебе придя, потом с супругом наслаждение любви вкушу. В этом клятву приношу». И он в свой дом пошел.
На пятый день свадьбу сыграли. Когда ее повенчали и ночью ее супруг обнять хотел, она его удержала. Муж сказал: «По какой причине ты меня не хочешь?» Она сказала: «Выслушай мое слово!» Все, что случилось, когда была девушкой, как помнила, так все супругу поведала. Супруг сказал: «Ежели справедливо это, то к нему ступай».
Когда она шла, то по пути ее разбойник увидел. Ее увидя, возликовал разбойник и подумал: «Ее украшения заберу». Разбойник сказал:
«Куда ты в полночь темную, красавица, спешишь?» —
«Туда, где ненаглядный мой возлюбленный живет», —
«Одна ты одинешенька, — как не боишься ты?» —
«Небесный лучник Мадана{289} со мною путь вершит».
Разбойнику все случившееся она поведала. И разбойник ее отпустил: «Как ее любовную радость нарушу?»
Пришла она туда, где в опочивальне Дхармадатта спал. Он молвил:
Ты якшини иль гандхарви, аскета дочь иль дева гор,
Ночное ль наважденье ты иль Дурга{290} светлая сама?
Земною женщиной на свет иль апсарой ты рождена?
Кто ты, чудесная, скажи! Откуда ты пришла сюда?
Она сказала: «Хираньядатты дочь, Маданасена я, та, которую ты в лесу силой захватил, которая клятву принесла, — это я, сегодня меня повенчали, и к тебе я пришла. Что тебе угодно, то делай». Он сказал: «То, что случилось, законному супругу поведала?» Она сказала: «Я все поведала». Он сказал:
«Соединенье без любви — без масла пища, без одежд
Все украшения земли или без голоса напев.
Но гибель женщины несут равно в любви и в нелюбви:
Любовь их разоряет нас, а холодность нам губит жизнь.
Все то, что непотребно, все, что безрассудно и грешно,
От женщин можно испытать. Где страх, там наслажденья нет.
Их внешность возбуждает страсть, внутри ж у них —
смертельный яд.
Они природою своей подобны ягодам гунджи.{291}
С тобою говоря, они к другому обращают взор,
А третий на уме у них. Пойми тут, кто их сердцу мил.
Что на сердце, о том молчат, а что и выскажет язык,
Того не делают. Увы, загадочны повадки их!
Из этих демонов любой притворным трепетом ресниц
Ученого перехитрит, что посвященье получил.
Творец для нас установил четыре средства{292} иль пути,
Нет пятого, которым мы могли бы женщин побеждать.
Чего больше? Я чужую супругу не заставлю себе угождать». Это услыша, ушла она и разбойнику все случившееся поведала. А разбойник, похвалив ее, с украшениями отпустил; пошла она к супругу, все случившееся поведала, с нежностью его обняла. Сказано ведь:
У кокил{293} голос — красота, у женщин — верная любовь,
У некрасивых — знаний клад, а у аскета — сильный дух».
Эту сказочку рассказав, Ветала молвил:
«О царь, скажи! Из них троих кто более добродетельный?» Царь Викрамасена молвил: «Разбойник самый добродетельный». Ветала молвил: «По какой причине?» Царь молвил: «Узнав, что она о другом помышляет, отпустил ее муж. Из страха царева наказания отпустил ее чужой человек. А у разбойника никакого побуждения поступить хорошо нет. По той причине разбойник выше всех».
Это услыша, исчез Ветала и там же на ветви дерева-шиншипа повис.
ЧУДЕСНЫЕ ПРЕВРАЩЕНИЯ (14)
И царь снова туда пошел, с дерева-шиншипа мертвеца снял, на плечи взвалил; и когда он по дороге пошел, тот сказочку начал: «О царь, послушай, сказочку пока расскажу».
Ветала молвил:
«Есть город по имени Кусумавати.{294} Там — царь по имени Сувичара. У него дочь по имени Чандрапрабха. Она возраста невесты — юности достигла. Раз весенней порой в садовую рощу она с подругами цветы собирать пошла. А туда молодой брахман по имени Ваманасвамин пришел. Он ее увидел, она его увидала. Друг на друга стали украдкой любовные взгляды бросать. И дочь царя, скорбью разлуки терзаемая, с великим трудом в свое жилище пошла. А брахман, любовью плененный, там и упал. Себя не помнит.
В это время два мошенника, Шашин и Муладева, мимо проходили. Муладева упавшего брахмана увидел. Его увидя, Муладева молвил: «Эй, Шашин! Что такое с брахманом? Посмотри! Сказано ведь:
Ученый даже муж, чей дух наукой закален, невольно голову теряет,
Когда его пронзит стрела из глаз, подобных лотосам цветущим.
До той поры быть может муж и целомудренным и стойким,
Стоять на праведной стезе, свои обуздывая чувства.
Пока не полетят в него, как стрелы, взоры дев нескромных,
Сорвавшись с тетивы бровей из-под ресниц, густых и черных».
Муладева молвил: «Эй, брахман! Как ты в такое состояние впал? Причину того расскажи». Ваманасвамин молвил:
«Делиться горем надо с тем, кто от него избавить может.
Что поверять его тому, кто помощь оказать бессилен?
К чему же расспрашивать? Причина моего горя — большая причина. Ежели милость оказать желаешь, то дерева для погребального костра достань. Чего еще?» Муладева молвил: «О брахман, поспешно не поступай! Все же причину скорби мне поведай, твою скорбь уничтожу». Ваманасвамин молвил: «К царской дочери во мне любовь зародилась. Ежели с ней любовного наслаждения не вкушу, то в огонь брошусь». Муладева молвил: «Я тебе много золота дам. С царскою дочерью что делать будешь? Таких много женщин наберется. Так поступать не подобает!» Ваманасвамин молвил:
«Какую радость можешь ты с усладой женскою сравнить?
Всем вожделениям покой дает она в единый миг.
Средь яств прекрасней масла нет, а жертвенное выше всех.
Цель всякой жертвы — рай, а там нет лучше женщин ничего.
Ценнее женщин не найти богатств, сокровищ на земле,
Мы ради женщин жаждем благ; без них богатство — звук пустой.
О сладострастия сосуд, о наслаждения утес,
О полный нектара кувшин! Кто создал, женщина, тебя?
К достатку нас ведет добро, достаток к радостям ведет,
А радость высшую из всех дает нам женская любовь.
Кто никогда не обнимал красавицу, чей строен стан,
Чей взор — как шириши{295} цветок, чьи руки, словно пух, нежны,
Чей лотосу подобен лик, чьи груди круглые крепки,
Тот прожил даром эту жизнь, тому богатство ни к чему;
Кто не испил из милых уст напитка сладкого любви,
Тот может быть уподоблен тупому разумом скоту».
Муладева молвил: «Если так, то встань! Эй, брахман! Отдам я тебе царскую дочь». Муладева волшебный шарик в рот его сунул: двенадцатилетней чрезмерно прекрасной девой он стал. Второй шарик в свой рот сунул: старым брахманом он стал. Девушку за руку взяв, Муладева в царский дворец пошел. Царю пред очи он предстал. И царь ему сиденье предложил. Брахман благословение произнес:
«Кто миром сим троичным овладел, обличье карлика приняв,
Кто обезьянам мост из скал чрез море перекинуть повелел,
Кто для коровы укрепил на длани страшного владыку гор, —
Испытаннейший бог земли да охраняет жизнь твою всегда!»{296}
Царь молвил: «Эй, брахман, откуда пришел?» Брахман молвил: «Божественный! На берегу Ганга живу, там моя супруга осталась. Сын у нас один — шестнадцати лет. Тут моя супруга сказала: «О, брахман, сына жени». Тогда я к моим родным в дом девушку посватать пошел. Но сыну под стать девушки не нашел. И вот я, по далеким странам бродя, эту деву добыл и к сыну пришел. Тогда мой сын, придя, эту девушку в жены взял. Потом с ней вместе в свое селение пошел. Несколько дней там ее продержав, вернулся опять и жену в дом матери отослал. Когда прошли четыре месяца, моя супруга сказала: «О брахман, по обычаю невестку приведи». Тогда я невестку привести пошел. Как я, невестку получив, в свой дом прихожу, — на селение набег был, моя супруга с сыном не знаю куда ушли. А селение все разорено. Тут: «Слишком красива сына жена, — молвил я, — никуда идти не могу». По той причине, пока супругу и сына искать буду, невестку усердно побереги; когда вернусь, ее отдай».
Царь подумал: «Если наставление брахмана не исполню, то проклянет он меня». Прекрасную деву видя, царь молвил: «Наставление ваше, господин мой, — приказ». Тогда брахман, невестку оставив, ушел. Царь, свою дочь призвав, молвил: «Дочь, эту невестку брахмана в своем дворце усердно стереги, при трапезе и на ложе от себя не отпускай». Это услыша, царская дочь невестку брахмана за руку взяла и в свой дворец повела. Ночью они оба, на одном ложе лежа, друг с другом беседу повели. Та, что носила образ девы, молвила: «Ах, царевна, подружка, почему пусто сердце твое, исхудали члены? В твоем сердце какая печаль?»