я и фуража и просто бродила поодаль от кораблей. Греческие триеры, более быстрые, чем азиатские, поскольку могли развивать скорость до 12 узлов, обратили в бегство персидские сторожевые суда и даже захватили тяжелый родосский корабль. Союзники персов тут же вышли в открытое море и исчезли, несомненно, из опасения быть застигнутыми врасплох в глубине залива, как некогда их предки при Саламине, а возможно и потому, что команды, собранные из греческих наемников, не хотели мериться силами со своими уже одержавшими победу соотечественниками, но, может быть, в первую очередь из финансовых соображений. Потому что стоило им только скрыться из вида, как Александр распустил весь греческий флот. Ему тоже было нечем платить своим морякам. Ему едва хватило всего золота Сард и Пактола для оплаты собственных долгов и процентов по ним, для покупки новых метательных машин, содержания огромной сухопутной армии и собственной свиты. Античные историки полагают, что, оценивая свое войско в состоянии численного меньшинства, щедрый царь решил не рисковать даже меньшей частью флота; он также, вероятно, сказал себе, что, когда Азия будет покорена, персидский флот все равно отойдет победителям. Рассказывают даже, будто на одну из рей вытащенных на песок около Милета греческих кораблей сел орел и что это было предзнаменованием победы земли над морем. Несомненно одно: моряки были весьма легковерны, и столь же наивны оказались историки, читавшие сообщения, исходившие из канцелярии Александра, регенту Македонии и совету Греческого союза.
Жалованье
Зная, что во времена Демосфена афинский моряк получал на пропитание по два обола ежедневно (1-я Филиппика, 28, в 351 году), то есть гораздо меньше квалифицированного рабочего в Афинах около 330 года (12 оболов) и гоплита сухопутной армии в Азии, нам становится понятно, почему гребцы и воины на галерах, которым ведь приходилось буквально налегать на весла и гораздо больше рисковать, жестко требуя выплаты своего жалованья, нередко разбегались по суше и угрожали завербоваться к врагу. Вот, для справки, что можно сообщить о пехотинцах, вступивших в македонское войско в 325 году: десятник, командуя десятью солдатами, получал 75 драхм в месяц (15 оболов в день, в одной драхме 6 оболов); македонянин, получавший двойное жалованье (dimoirites — двудольник), — 60 драхм в месяц; «человек на 10 статеров» (десятистатерник) — 40 драхм в месяц (= 1,5 драхмы в день); простой солдат — 30 драхм в месяц (согласно Арриану, VII, 23, 3). Исходя из минимальной выплаты моряку в размере одной драхмы в день, как во времена Фукидида (VIII, 29) — не включая пропитание, входившее в обязанности городов, — македонское командование должно было выплачивать флоту, стремившемуся любой ценой избежать контакта с врагом, ежедневно 5,3 таланта. К концу июля 334 года флот теоретически обошелся армии в 640 талантов (один талант — 6 тысяч золотых франков), что в девять раз превышало все деньги, которые имелись к началу похода! (Плутарх «Жизнь», 15, 2). Отпуская союзные корабли, правитель лишь покорялся необходимости, причем необходимости финансовой. Ознакомившись по приписываемой Аристотелю «Экономике» со всеми приемами, использовавшимися для того, чтобы избежать выплаты жалованья, как-то его конвертировать или отложить, начинаешь понимать плачевное состояние духа, которое могло господствовать на борту. Я уже не говорю о приговоре, вынесенном Платоном (Законы, 706b—707b) гоплитам афинского флота, которые, по его мнению, способны были лишь на то, чтобы высадить десант и тут же убежать. Летом 334 года Александр ограничился тем, что оставил лишь двадцать афинских триер в качестве заложников и грузовые корабли, построенные для перевозки осадных механизмов.
Операции с 334 по 332 год
Последствия подобного пренебрежения не замедлили сказаться, причем достаточно серьезно. За зиму 334/33 года Мемнон с Родоса, назначенный Дарием верховным командующим всех азиатских сил на Средиземноморье, собрал большое количество наемников и снарядил триста кораблей. С их помощью он захватил острова Кос, Хиос, Тенедос и все города Лесбоса, за исключением Митилен, которые персы в конце концов все же возьмут приступом (Диодор, XVII, 29; Арриан, II, 1). Киклады шлют ему послов. На Эвбее и Пелопоннесе поднимают голову сторонники Мемнона. Считается, что он намерен напасть непосредственно на Македонию и уж во всяком случае перерезать все линии снабжения войска Александра, увязнувшего в теснинах и пустынях Малой Азии. В Гордии в мае — июне 333 года царь приказал Амфотеру из Орестиды, младшему брату своего любимого Кратера, как можно быстрее вооружить и набрать команды на корабли, чтобы защитить Македонию и прикрыть проливы. Гегелох, назначенный командующим флотом, получил 500 золотых талантов, то есть сумму, достаточную на то, чтобы на протяжении четырех месяцев летней кампании выплачивать жалованье приблизительно ста пятидесяти экипажам. Самое большее, что ему удалось сделать, это разблокировать проливы с помощью триер Греческого союза и войск освобожденных греческих городов. «В это же время, — пишет Квинт Курций (IV, 1, 36), — и флоту македонян, вызванному из Греции, удалось взять верх над Аристоменом (еще один грек на службе у персов!), которого Дарий послал отвоевать берега Геллеспонта (от Дарданелл до Босфора): все его корабли были либо потоплены, либо захвачены». Но Фарнабаз, командовавший персидским флотом, вновь овладел Милетом и потребовал с него огромную военную контрибуцию; затем он разместил гарнизон в городе Хиос и с сотней судов захватил Андрос и Сифнос на Кикладах, взяв с них большую дань. Тридцать пять тысяч греческих моряков своими кораблями поспешно пытались прикрыть берега Фракии и Македонии. В сентябре 333 года решалась судьба всего Азиатского похода, и решалась она в Эгейском море. Три главных города Греции — Фивы, Афины и Спарта — уже отправили послов в Дамаск. Они вот-вот должны были вступить в союз с Дарием против Александра (Арриан, II, 15, 2–5).
Битва при Иссе в конце октября 333 года переворачивает всё. «Надежда переметнулась в другой лагерь, сражение переменило душу». Персидское командование совершило минимум две стратегические ошибки: оно упустило прекрасный случай высадить свою морскую пехоту в количестве не менее 60 тысяч человек на беззащитные берега Македонии; оно отозвало 30 тысяч греческих наемников, сражавшихся на флоте, чтобы бросить их в битву при Сирийских и Киликийских воротах. Узнав, что при Иссе они потерпели поражение, а их послы пленены, греческие города одумались. Корабли с экипажами из кипрских и финикийских городов поспешно, еще до наступления зимы, вернулись в свои порты, как будто для защиты того, что осталось от Персидской державы, а на деле, чтобы перейти на более сильную сторону. В течение зимы 333/32 года правители Кипра и ассиро-финикийских берегов сдавались победителям при Иссе и Дамаске, то есть практически все морские силы Дария перешли на службу Греческому союзу и Македонии. Так, пока македонская армия топталась у острова Тир, образовался огромный флот, полностью составленный из иностранных кораблей, самый большой, какой македонский флотоводец Гегелох когда-либо имел в своем распоряжении. В течение лета 332 года флот собирался в Сидоне, непосредственно перед тем, как вступить в бой и взять Тир штурмом. Согласно Арриану (II, 20, 1–3), в это время флот насчитывал около 225 военных кораблей: около 80 пришло из Арвады (Арада), Библа и Сидона, 120 — с Кипра, в первую очередь из эллинизированных городов Амафунта, Куриона и Саламина, 15 — с берегов Киликии и Ликии, 10 — с острова Родос. Без них Тир никогда бы не капитулировал, никогда финикийская торговля не уступила бы торговле греческой, и гетайры Александра никогда бы не выдвинулись так далеко вперед — на Египет, Вавилонию и Индию.
Новый флот
В этой победе наиболее важно было не число кораблей, а их форма; не количество, а качество. Помимо того следует отметить, что моряками, как правило, служили люди, родившиеся от браков греческих колонистов и азиатских женщин. Они не считались ни греками с Балканского полуострова, ни семитами, в которых Александр никогда не видел воинов, но служили на судах столь же разнообразных, как и практичных, вооруженных для новой формы войны. Историки упоминают пентеры (pentereis. — Арриан, II, 22, 3), тетреры или квадриремы (tetrereis, quadriremes. — Квинт Курций, IV, 3), триеры «с ускоренным ходом» (Арриан, II, 21, 1), hemioliai или «полуторарядные суда» (Арриан, III, 2, 4), triakontoroi (Арриан, II, 21, 6), которые Квинт Курций, очевидно, описывает как «малые корабли» (Квинт Курций, IV, 4, 6), которые при случае могли иметь палубу, то есть были kataphraktoi, а еще dikrotoi и, наконец, kerkouroi. Список можно было бы расширить еще очень сильно, как минимум в десять раз. Уже в лексиконе до-финикийского языка Угарита-Рас-Шамра (Сирия. Т. 12. 1931. № 5. С. 228–230) насчитывается не менее двадцати восьми типов различных судов. Выше мы не приняли в расчет ни торговых и грузовых судов, ни транспортных для перевозки лошадей, ни маленьких беспалубных галер, ни рыбачьих кораблей, ни китобоев, ни различных типов плотов, сдваивавшихся при высадке подобно катамаранам, которые тексты постоянно упоминают в связи с походом Александра. По правде говоря, чтобы их идентифицировать, нам не хватает не только подводных раскопок, макетов и рисунков, но и большого «Словаря античного флота». Да будет мне позволено указать эллинисту, который задался бы таким намерением, что после Геродота, Полибия, Тита Ливия и Плиния Старшего и гораздо раньше византийских лексикографов Авл Геллий около 175 года нашей эры собрал в своих «Аттических ночах» (X, 25, 5) тридцать два названия различных судов, из которых больше половины греческие… или финикийские и которые соответствуют нашему грузовому кораблю (например, сиро-финикийский gaulos в форме круглой вазы, по-еврейски