Воздавая почести супруге, греки, таким образом, хотели сохранить свою общественную систему, и именно чтобы приспособиться к этой определенной иерархии, мы до сего момента отдавали в нашей книге предпочтение супругам и дочерям граждан. Но они составляют лишь видимую часть огромного континента, населенного призрачными женскими тенями. Практически мы ничего не можем узнать о десятках и сотнях тысяч рабынь. Более доступной, а следовательно, более представленной в источниках могла бы быть история женщин «свободных», но не попавших в систему «домов», которые, если им не выпадал шанс выйти замуж, возможно, становились кем-то другим. Но мужчины о них не говорят. Одним словом, в поэзии, театре и живописи шире всего представлены те, кто зарабатывает на жизнь своим телом, кто живет продажей любви. Сохранились истории, анекдоты, портреты нескольких знаменитых гетер. В отличие от жен, куртизанки не анонимны. Мы оставим без внимания их личные качества и рассмотрим другие комментарии, которые пополнят наше представление о греческих женщинах.
В Афинах в IV веке до н. э. шел процесс против куртизанки Ниры. Выступавший на нем оратор так охарактеризовал роли разного рода женщин, с которыми могут иметь отношения граждане:
«Брак заключается, чтобы производить для себя детей, чтобы вводить своих сыновей [он не говорит: своих детей] во фратрию и дем[93], чтобы выдавать замуж дочерей. Куртизанок (hetairas) мы имеем для удовольствия; сожительниц (pallakas) — для каждодневных забот; жен — чтобы иметь законное потомство и верную хранительницу очага»
Этот текст, похоже, был предназначен для историков, однако представленный в нем перечень возможных сексуальных партнерш(ов) «греческого мужчины» несколько коротковат. В нем недостает мальчиков. Даже если речь идет только о гетеросексуальных отношениях и оратор при этом попытается соблюсти риторическую благопристойность, все равно отсутствие pomai, «проституток», не позволяет считать перечень полным. Но вполне вероятно, что в данном случае pomai поставлены в один ряд с гетерами. Эта приблизительная систематизация сексуальных греческих связей сослужит нам хорошую службу. Начнем с лексики, как мы уже делали в случае с гомеровскими женщинами. Используется три слова, чтобы описать женщин, чье положение и социальные роли очень близки.
Первый — «гетера», термин, несомненно, самый специфический. Этимологически простой, но любопытный, это женский род от hetairos, «товарищ», «друг». Говоря «гетера», имеют в виду просто «подругу» или «добрую подругу» — смысл прямой и всегда прочувствованный, таким образом, видна некоторая тенденция смещения функции и роли к полюсу платонической любви:
«Я хочу поговорить с вами о гетерах, по-настоящему заслуживших свое название... об этих женщинах, способных на преданную дружбу... об этих женщинах, которые единственные среди женщин славят доброе имя дружбы, которые поклоняются той Афродите, что зовется в Афинах Афродита Гетера».
Однако часто мы переводим это слово как «куртизанка», имея в виду некую изысканность, хотя можно это сделать и с помощью термина более расплывчатого — «проститутка». Но поспешим тут же уточнить: это проститутка, имеющая довольно высокий социальный статус. Между тем у нас нет уверенности в том, что эвфемизация с помощью денег верна в реальной жизни. Тот же философ, только что выступавший за «лишенную сексуального характера» гетеру, продолжает: «Но мы называем также "доброй подругой" женщину, которой платим; а "сделать доброй подругой" — значит заплатить, чтобы переспать с кем-то». Не вызывает сомнений, что речь идет о женщине, продающей свое тело. Трудно найти в нашем современном языке понятие, адекватное слову «гетера», самое большее, что мы можем сделать, это сравнить ее с японской гейшей. Быть гетерой — значит не быть, каким бы ни было состояние и влияние рассматриваемой персоны, законной женой и считаться скорее кем-то вроде любовницы в буржуазном смысле слова или сожительницей. Изменения роли приводят к изменениям в названии, гетера — «женщина публичная» может перейти в «любовницу» одного мужчины, а потом в «сожительницу». Это вопрос биографии.
Есть также pallake, переводимая как «сожительница», то есть та, что «спит с», «любовница». Ее отношения с сожителем характеризуются регулярностью и предпочтительностью: только ему позволено мириться с тем, что ее содержит другой(ие). Существует также и экономическая связь: чаще всего содержание pallake осуществляется ее покровителем. Она может быть сожительницей, сожительствовать с мужчиной в его «доме» или другом месте. Подобно детям, рожденным от связи с гетерой, ее дети будут бастардами, даже если pallake по происхождению гражданка.
И есть, наконец, роrnе, «проститутка» (pornos, «проституция»). «Продажа своих прелестей» называется porneia, но это слово также может обозначать запрещенные сексуальные отношения, например супружескую измену. Во всех словах, образованных от слова pornosle, заложена идея продажи: продаться кому-то или продаться проститутке — значит уступить за деньги право на тело другого человека или на свое собственное. Этимология не противоречит этой интерпретации, производящей porne из pernemi, «продавать».
Лексика проституции
Гетер, по словам оратора, мужчины посещают для наслаждения. Но какого? Нedone — это «наслаждение» в широком смысле слова, наслаждение, которое получают и дают, «наслаждение» ума и тела; это «желание» во множественном числе. Следует учесть полисемию, которую вносит наш термин «куртизанка»: наслаждение, даруемое гетерой, не только сексуальное. Они обучены другому, развивают другие таланты, кроме общих и ожидаемых, способствующих сексуальному наслаждению: умение слагать стихи, музицировать и танцевать, умение вести интеллектуальную беседу согласно вкусам и просьбам клиентуры. Это самое важное: удовлетворить мужские ожидания, чтобы жить или чтобы выжить, ведь оказываемая услуга приносит деньги, а в зависимости от спроса устанавливается и предложение. Более обеспеченные мужчины повышают «стоимость» гетер. Таким образом, мы оказываемся на территории рынка, где процветает конкуренция. Конкуренция между предложенными наслаждениями, между гетерами, pornai (не забываем и мужское предложение) и между всеми умениями и разнообразными прелестями законных супруг. От внимания к клиенту и предлагаемых услуг зависит их доход, поэтому их поведение отличается от поведения супруги, о чем мы читаем у Лукиана и в эпиграммах «Антологии»:
Неужели блудница услужлива больше супруги? Да, и тому есть причина.
Поскольку жена хранится законом и нагло ведет себя в доме.
Из всех качеств гетеры клиенты более всего ценят «услужливость»:
Если пришел ты к красотке в печаль погруженный,
Тут же тебя поцелует она и не так, как целуют врага — стиснув губы,
Нет, как птица, раскрывшая клюв, а после споет, успокоит
И радость вернет...
А вот какие советы дает мать дочери, начинающей свою карьеру:
Станешь ложиться в постель — не играй недотрогу,
Но и «липучку»[94] не стоит играть. Покорить, привязать
К себе ты мужчину должна.
Существует также зависимость от среды, воспитания, знатности.
Как же изящно она в рот пищи куски отправляет!
Как не похожа она на тех, что, набивши щеки пореем,
С жадностью жрут мясо. Она не такая! Словно юная дева
Милетская едва трогает каждое блюдо она.
Роль бедной гордой девушки с опущенными глазами, борющейся против несправедливой судьбы, также может благоприятствовать контакту, оказывать воздействие на некоторые категории клиентов:
«Тот, о ком я вам говорю, заметил некую куртизанку, жившую по соседству, и был готов в нее влюбиться. Она была из города; у нее не было ни покровителя, ни родственника; а что касается добродетели, поведение ее было золотым. Это была настоящая [то, что я называю] куртизанка. Ибо другие могут своим поведением опорочить это звание; это же поистине прекрасное звание [добрая подруга])».
Итак, опять двусмысленность. Но не попадем в ту же ловушку, что и «Le Robert», приписывающий проституцию исключительно женскому полу. Все гораздо сложнее: взрослый мужчина может быть привлечен мальчиком с прекрасными глазами. Читая отрывок из знаменитого трактата Эсхина: «Вы знаете этих обитателей публичных домов...», можно ожидать, что он станет описыватьpornai или, в крайнем случае, гетер, а между тем речь идет о «мужчинах, предающихся всем занятиям, которые вам известны...»:
«Что думать о подростке редкой красоты, совсем юным оставившем отчий "дом", чтобы уйти спать к иностранцам, участвующем, не затратив ни гроша, в изысканных ужинах, окружив себя флейтистами и самыми дорогими куртизанками, играющем, наконец, но позволяя платить за себя другим?.. Дело ясное... юноша, принимающий от других подобные расходы, должен, очевидно, оказывать им в свою очередь некоторые услуги».
Сожительницы, гетеры и проститутки — к какой привычной нам юридической категории можно отнести этих женщин? Чтобы ответить на этот вопрос и лучше понять роль и место, занимаемое ими в обществе, проследим жизненный путь некоторых из них.
Самая известная, «желанная» Аспасия
Аспасия была самой знаменитой куртизанкой античности, такой знаменитой, что другие куртизанки брали себе это имя в качестве псевдонима. Родилась она — возможно около 480 года до н. э. — в Милете, «столице» той Ионии, которой континентальные греки приписывали несметные богатства, изысканность, ученость и некоторую... женоподобность. Об Аспасии известно мало, только что она была дочерью некоего Аксиоха и покинула «милую Ионию» ради Афин, став метеком («проживающим иностранцем»). К чему покидать Милет ради Афин? Почему она занялась проституцией? Оба факта, без сомнения, связаны между собой. Было ли у Аксиоха достаточное состояние? Возможно, «лишняя» дочь, дочь бедная, она осталась без приданого, позволившего бы ей выйти за кого-нибудь замуж? Можно также предположить, что подобная участь ее не устраивала, что, будучи юной, она готова была соперничать с самой знаменитой куртизанкой Ионии Фаргелией, «необыкновенно красивой и умной, у которой было не менее четырнадцати мужей»[95]. Последовала ли она примеру Никареты, отказывавшейся от жизни с челноком в руке ради жизни Афродиты?
«Дом» Аспасии
Хорошо жить — значит не голодать, выбраться из дыры, в которой она оказалась из-за мужчины, но также быть независимой — таковы самые явные мотивы подобного выбора. Если вообще речь идет о каком-либо выборе, потому что нам известно о других гетерах, что они были куплены или проданы, то есть в какой-то период своей жизни были рабынями, и, следовательно, у них не было выбора, зарабатывать ли своим телом, чтобы обогатиться самим или обогатить того, кто им обладал. Но вернемся к Аспасии в тот момент, когда ее посещают самый великий мыслитель того времени, Сократ, и самый влиятельный политик Афин, Перикл. Она не извлекает доходов из самой себя, она управляет «домом», который можно рассматривать одновременно и как бордель, и как литературный или философский салон. К тому же, как бы мы его ни назвали, речь идет о настоящем предприятии, функционирующем таким же образом, как другие предприятия того времени (мы это увидим на примере Ниры).
То, что мы узнаем о «доме» Аспасии и о том, что в нем происходит, невозможно сравнить с теми лупанариями, где «находится множество соответствующих молоденьких девушек. [Где] дозволено видеть их днем: они греются на солнце, грудь у них открыта, они обнажены, выстроившись в ряд, словно солдаты[96]. Можно выбирать. Какую желаете? Худенькую? Полненькую? Кругленькую? Высокую? Юную? Старую? Среднюю? Зрелую?.. Дело лишь за наличностью... Стариков они называют "папашей", молодых "мужичком". Вы можете легко получить любую, когда угодно, днем, вечером, любым способом.
У одного из клиентов, Сократа, согласно некоему Гермезинаксу, были иные мотивы для посещения Аспасии:
«Разве не целовала она Сократа, который выше всех мужчин, с властностью Афродиты? Но только чтобы изгнать из глубины души эти мучительные думы, особенно о молодежи, он ходил утешаться к Аспасии».
«Утешаться к Аспасии» не значит утешаться с Аспасией, поскольку она имела (что означает, что она получала большую часть вырученных на этом денег) «маленьких шлюх». Их ей доставляли продавцы или перекупщики девочек. Цена зависела от предложения и качества (красота, происхождение) этого человеческого материала. Она могла оставить этих девочек себе для получения дохода или перепродать в Афины или за границу, сразу же или обучив их профессии. Хотя и было некоторое преувеличение в высказывании: «Аспасия, знаменитая подруга Сократа, получает огромную выгоду от торговли девочками. Эллада переполнена ее маленькими блудницами», — ее сводническая деятельность не вызывает никакого сомнения. Говоря о причинах Пелопоннесских войн, Аристофан упоминает о предприятии Аспасии:
Но раз в Мегаре пьяные молодчики
Симету, девку уличную, выкрали.
Мегарцы, распаленные обидою,
Двух девок тут украли у Аспасии.
Неужели Перикл жаждет тех же «объятий», что и Сократ, когда идет искать к Аспасии то, чего нет у него дома? По слухам, распространявшимся его политическими противниками, степень правдивости которых нам неизвестна, и по свидетельству Плутарха это был «человек сильно склонный к любовным наслаждениям». Но стоит ли верить, будто «он спал даже с женой собственного сына»? Действительно, когда имена Аспасии и Перикла соединяются вместе в тексте, они выступают синонимами разврата. «Геру Распутство рождает ему, наложницу с взглядом бесстыдным. / Имя Аспасия ей». Комические поэты не боятся грубых слов: блудница, путана, сводня, сука (знакомый образ), дрянь. Так Аспасии, обеспокоенной судьбой Перикла Младшего, сына, рожденного ею от Перикла, один персонаж говорит: «Да, был бы мужем он давно, / Но срам страшит его: блуднице он родня». Репутация Перикла способствовала появлению сатирического полотна, создающего впечатление, будто все Афины развратничают, кто во что горазд. Разве не говорят о знаменитом скульпторе Фидии, что он поставлял Периклу свободных женщин. Комические поэты... клевещут на него по поводу жены Мениппа, его друга и второго стратега[97], а также по поводу Пирилампа, компаньона Перикла, который разводил птиц и которого обвиняют в тайной поставке павлинов любовницам Перикла.
Но Плутарх, собиравший все слухи, уверен, что они непомерно преувеличены.
Что удивительного в том, что мужчин, обладающих сатирическим складом ума, охватывает желание сочинять измышления против сильных мира сего, когда известно, что Стесимброт из Фасоса сам решил обвинить Перикла в гнусном и бесчестном посягательстве на жену своего сына?
Тогда как же нам составить верное мнение? С одной стороны, мы не можем игнорировать авторов комедий и Платона. С другой — не можем не признать, что Перикл имеет большой вес в глазах современников: это лучший из ораторов. Он настраивает «свою речь, как музыкальный инструмент», «примешивая понемногу, как бы в подкрепление своему красноречию, науку о природе. "Ту высоту мысли и способность творить нечто совершенное во всех отношениях", как выражается божественный Платон»».
Однако дело в том, что не он составлял свои речи, а Аспасия. Она была — сохранилось множество свидетельств по этому поводу — «красива и умна». Подруга Перикла пользовалась спросом, потому что отличалась ученостью и политической мудростью. Именно Аспасия является специалистом в софистике и научила Перикла ораторскому искусству — искусству, в котором, однако, нет ничего женского! У нас нет оснований в этом сомневаться: «Перикл пленился ею как умной женщиной, понимавшей толк в государственных делах». Произошло ли это, потому что куртизанки больше других проникли в мужской мир, мир вне дома, мир слова, что они были более решительными, чем жены? Сквозь эту призму многое видится совсем иначе — из «дома свиданий», «дом» Аспасии превращается в салон, а постоянное присутствие в нем Сократа не объясняется больше его либидо.
Сократ иногда ходил к ней со своими знакомыми, а его ученики приводили к ней своих жен, чтобы послушать ее рассуждения, хотя профессия ее была не из почтенных.
Сократ ходит к Аспасии не ради поцелуев, а чтобы пофилософствовать; Аспасия играет возле Перикла любопытную роль — сочиняет его речи, и Платон выводит ее на сцену, когда она произносит в своем «доме» надгробное слово, торжественную речь, весьма близкую к той, которую ее любовник произносит в конце первого года войны в — 431 году до н. э. — в память афинских солдат, павших в бою... Выходит, в борделе рождались самые знаменитые демократические речи! И афинские граждане не боялись выпускать своих жен из «домов» и приводить их в бордель послушать царицу городских гетер, ведущую изысканную интеллектуальную беседу. Но, подчеркивая один аспект в ущерб другому, удивляясь ему, а потом отбрасывая его, мы рискуем уйти от реальности. Наслаждения тела и наслаждения ума не исключают друг друга, и афиняне V века до н. э. нисколько не смущались от того, что нам представляется смешением жанров. О чем говорит некая Леонтион, гетера, похоже, достаточно известная:
«Она делает дело, она также занимается философией; но она не перестает заниматься любовью... Она спит со всеми последователями Эпикура в садах, и с учителем, и не таясь».[98]
Из «дома» в «дом»
После рождения двоих детей от Д... Ксантиппа и Парала, Перикл поселяет Аспасию в своем «доме» как сожительницу. В этом нет ничего удивительного. Мы вскоре увидим, что Фринион поступил так же с Нирой. Но что шокирует его современников, так это причина, по которой он взял ее к себе: он ее любит. Но где же, в каких текстах говорится о любви? Факт неслыханный. Как можно объяснять поступок любовью, особенно когда речь идет о человеке из привилегированной части общества? Ведь он доходит до того, что во время процесса, когда на карту поставлено будущее Аспасии в Афинах — ей вменяют «нечестие», — он говорит, что «очень много слез» пролил «из-за нее», «больше, чем когда он сам был в опасности потерять свое состояние и саму жизнь», до того, что умоляет судей! Вот неприличный, недостойный поступок. К тому же оба они доходят до того, что публично целуются!
Говорят, уходя из дома и возвращаясь с площади, он ежедневно приветствовал ее и целовал.
Так любить женщину, хотя она была чужестранкой, гетерой, что демонстрировать это публично! Вот пример шокирующей свободы, нонконформизма. А любила ли Аспасия Перикла? Не потому ли, что Перикл так неосмотрительно любил Аспасию, у них родились дети? Неизвестно. Возможно, перейдя с положения гетеры на положение сожительницы, Аспасия меньше стала бояться нежелательной беременности? Этот ребенок, отец называет его Периклом, звался Периклом Младшим. Его сын, да, но не наследник, не преемник своего отца. Это бастард, сын гражданина, но гражданина, уже имеющего двух законных сыновей, Ксантиппа и Парала. Это также сын Аспасии, чужестранки, гетеры, женщины, не отданной своему мужу вместе с приданым отцом в законный брак, но жившей с ним, то ли потому, что она «была взята» им, то ли потому, что отдалась ему. Словом, маленький Перикл является всего лишь сыном сожительницы-чужестранки и на этом основании не может считаться афинским гражданином, хотя он сын первого среди афинян! Родись он несколькими годами ранее, судьба его была бы другой. В 451 году до н. э. — в то время, когда Перикл все еще жил с Д..., он предложил афинскому народу закон об ограничении предоставления гражданства — отныне гражданства удостаивались только мальчики, рожденные от обоих родителей-афинян. До этого же момента было достаточно, чтобы афинянином был отец. Конечно, жить и приживать детей с чужестранкой будет все также возможно, но плод этого союза никогда не станет гражданином Афин. Именно при этом режиме родилось дитя любви Перикла и Аспасии; они вырастили его и дали ему имя отца. После процесса против Аспасии разразилась война, а потом ужасная эпидемия, уничтожившая десятки тысяч мужчин и прежде всего «цвет юности». Два законных сына Перикла тоже умерли. Сперва Ксантипп, старший, с которым Перикл не был в хороших отношениях; но он был сражен гибелью Парала, второго сына. Именно в этих обстоятельствах, под угрозой потери «его имени и фамилии», видя свой «дом» в запустении, он подал афинскому народу прошение об отмене собственного закона для своего последнего сына. Его выступление, по словам хроникеров, было излишне патетическим, и только состраданием можно объяснить согласие совета удовлетворить просьбу Перикла, в то время когда генеральной тактикой Афин являлось скорее ограничение, чем предоставление гражданства. Афиняне сочли, «что просьба так естественна для человека, и позволили ему внести незаконного сына в список членов фратрии, дав ему свое имя».
Перикл скончается от эпидемии некоторое время спустя. Незамужняя, чужестранка, умная, а еще великолепно разбирающаяся в мужских наслаждениях Аспасия покинет «дом» Перикла и вновь обретет независимость. Не известно, перестала ли она держать «дом свиданий»; она могла бы продать его, когда поселилась у Перикла, но ничто не запрещало ей извлекать из него доход. Как бы там ни было, последний известный поступок в ее биографии свидетельствует о той же двойственности, которая является, несомненно, неотъемлемой частью жизни гетер: после смерти «великого человека» она недолго оставалась неутешной вдовой — впрочем, она вообще не была вдовой. Свое знание политики, риторики, свои педагогические дарования она употребила на службе у одного «торговца овцами, человека незнатного и грубого», по имени Лисикл. Остановив на нем свой выбор и, таким образом, несомненно, породив в городе много зависти, она жила с ним и сделала его «первым человеком в Афинах». Любовница торгаша, подруга демагога, обучая его политике, Аспасия и на закате своих дней продолжала строить независимую жизнь.