В XV–XVI столетиях делами университета заправлял постоянно действующий совет, который в Англии называли «конгрегацией». В Париже в XVII веке окончательно сложилась «профессорская олигархия»; с утверждением абсолютизма во Франции такая же модель власти была принята и в университетах.
Университетские советы составляли устав, который долгое время существовал в устной форме (самые древние письменные редакции, сохранившиеся в Париже и Оксфорде, относятся к началу XIII века). Поначалу устав состоял из нескольких простых предписаний, относящихся к экзаменам, форме одежды и т. д. Все члены университета торжественно клялись соблюдать устав. Пересмотреть его могла лишь особая комиссия. Во Флоренции этим занималась та же комиссия, которая следила за исполнением и обновлением уставов ремесленных цехов.
В 1208 году папа Иннокентий III издал буллу для преподавателей Священного Писания, канонического права и вольных искусств, напоминая об уложении в отношении костюма, времени занятий и диспутов, похорон покойных учителей. Там говорилось, что каждый магистр должен соблюдать устав университета под угрозой исключения из него после троекратных замечаний со стороны других магистров.
По уставу 1215 года, составленному кардиналом Робертом Керзоном[24], Парижский университет считался объединением магистров и школяров, каждый из которых обладал правами и обязанностями; акцент делался на взаимопомощи. Таким образом, университет, с одной стороны, противостоял не слишком дружелюбному населению, а с другой — местным властям. Кроме того, только взаимовыручка позволяла нормально жить и учиться. Каждый школяр должен был быть прикреплен к учителю, который властен судить его. Школяры и учителя, если у них нет возможности добиться правосудия иным способом, могли поклясться друг другу защищать свои права. По смерти студентов, не оставивших завещания, опись их имущества производил ректор университета.
Устав устанавливал правила и для преподавателей. Чтобы обучать вольным искусствам, необходимо было достичь возраста двадцати одного года, изучать эти науки не менее шести лет и заключить что-то вроде двухгодичного контракта. Чтобы получить кафедру на богословском факультете, кандидату полагалось быть не моложе тридцати лет и изучать теологию восемь лет, причем последние три года специально готовиться к преподавательской деятельности под руководством наставника. Наконец, он должен был быть настолько же высоконравственным, как и высокообразованным. О преподавателях права или медицины не говорилось ничего, вероятно, в силу слабого развития этих дисциплин.
Чтобы стать профессором, нужно было получить лицензию на преподавание, которую выдавал ректор, проэкзаменовав соискателя. Лицензия выдавалась бесплатно и не требовала принесения присяги. Если соискатель был достоин ее, ректор не имел права ему отказать.
В последующих редакциях устава были закреплены более четкие правила, относящиеся к учебе и учебным программам (в них даже вносились списки обязательных и «нежелательных» книг), методам обучения, защите диссертаций и присвоению ученых степеней, а также одежде преподавателей и церемониям похорон учителей и школяров.
В университете Монпелье изначально все доктора имели равное право читать публичные лекции, экзаменовать кандидатов и присваивать ученые степени. Но в 1498 году Людовик XII учредил четыре должности профессоров на жалованье, и постепенно те прибрали к рукам все основные полномочия, стали называться «королевскими» профессорами и удалили остальных докторов — «ординарных», или «читающих». Однако это произошло не сразу, и довольно долгое время все доктора жили вместе, читали лекции, принимали экзамены, становились канцлерами или деканами и занимали в собраниях места по старшинству, в зависимости от даты своего производства в доктора. Лишь в 1554 году «королевские» профессора добились принятия устава, по которому только восемь докторов могли читать лекции и присваивать ученые степени.
В 1636 году канцлер Оксфордского университета Уильям Лод (1573–1645), архиепископ Кентерберийский, упорядочил университетский устав, который после этого сохранялся неизменным до середины XIX века. В отдельной хартии говорилось о привилегиях университетской прессы.
У каждого университета имелась своя печать. В Париже ее хранили в особом ларчике, запиравшемся на четыре замка, и у декана каждого из четырех факультетов был ключ от одного замка, так что открыть ларчик можно было, лишь собрав их вместе. Университет получил собственную печать в начале 1221 года, но уже в апреле того же года папа Гонорий III приказал своему легату уничтожить ее. Этот акт вызвал студенческие беспорядки, два человека из свиты легата были убиты. В 1246 году папа Иннокентий IV вернул университету право пользоваться печатью, но лишь на семь лет; правда, по истечении этого срока оно было продлено еще на десять лет. Устав 1253 года с оттиском этой печати ныне является самым древним документом такого рода, дошедшим до наших дней. У некоторых факультетов (например, богословского в Париже и медицинского в Монпелье), «наций», студенческих обществ и ректората были собственные печати.
Привилегии
Привилегии для духовенства. — Подсудность членов университета. — Освобождение от повинностей и налогов. — Хранители привилегий. — Соблюдение привилегий. — «Члены и подданные университета». — Найти управу на начальство
В Средние века слово «клирик» означало не только церковника, но и просто грамотного человека, ведь образование давалось Церковью. Учителя и студенты обычно были клириками, и на ранних этапах, чтобы мальчик сделался школяром, ему выбривали тонзуру на макушке, благо это не было связано с принесением монашеских обетов. Многие учащиеся университета уже были церковнослужителями или принадлежали к духовенству. Однако встречались среди них и миряне. Возникла проблема равноправия: распространяются ли привилегии духовенства на однокашников студентов-клириков?
Со времен римского императора Константина Великого (323–337), сделавшего христианство признанной на государственном уровне религией, клирики могли подвергаться только церковному, а не светскому суду. Поднявший руку на церковника подвергался отлучению от Церкви, и отменить это решение мог только папа римский.
Папа Целестин III в 1194 году издал особое распоряжение, в соответствии с которым даже гражданские дела студентов-клириков должны были передаваться церковному суду тех мест, где они проходят обучение. Хорошо это или плохо? Ведь данную папскую буллу можно было истолковать и таким образом, что студентам-клирикам не избежать церковного суда, где бы они ни находились. А в Париже, например, где было хорошо развито обычное право, студентам было проще предстать перед светским судом, чем перед церковным.
На итальянских студентов и преподавателей Болонского университета распространялось уложение 1158 года императора Фридриха I Барбароссы (1155–1190): они могли выбирать между юрисдикцией епископа, магистра гражданского права и местного светского судьи. Французский король Филипп Август (1180–1223) в хартии 1200 года уточнил, что никакой представитель городских властей не может арестовать студента или посадить его в тюрьму, если тот не совершил чудовищного преступления, которое требовало немедленного заключения виновного под стражу. Но даже в этом случае преступника следовало препроводить в тюрьму, не подвергая побоям, и передать церковному суду. Если час был неурочный, злоумышленника надлежало поместить под стражу в помещении университета. То же правило распространялось на слуг-мирян, каноников и их слуг. Если же кто ударит студента (за исключением случаев законной самообороны) и использует оружие, камни, палку, то свидетели-миряне должны схватить виновных и передать королевским властям.
Преподаватели и студенты Парижского университета восторженно встретили эту хартию. Отныне клирики и студенты-миряне были уравнены в правах. Церковь брала университет под свою защиту, ведь сам папа считался его покровителем. Согласно булле 1231 года, изданной папой Григорием IX (1227–1241), только епископ имел право содержать тюрьму для студентов. В итоге члены Общества стали подсудны исключительно университету.
Несколько веков спустя тот же принцип был соблюден в России. Указ Петра I от 7 июля 1701 года «завесть в академии учения латинския» стал привилегией для Славяно-латинской школы: признание государством ее академического статуса подразумевало судебную автономию — изъятие из-под юрисдикции приказов, за исключением уголовных дел. Преподаватели и ученики были подсудны училищному начальству, а «блюститель» (ректор) — патриарху.
Московский университет находился под покровительством императрицы и подчинялся непосредственно Сенату, все его «чины» подвергались исключительно университетскому суду.
Университеты служили источником обогащения для своего города: привлекали печатников, повышали товарооборот лавок, торговавших книгами, бумагой, пергаменом, воском; поправляли дела галантерейщиков и кабатчиков; давали возможность заработать владельцам недвижимости, сдававшим квартиры школярам и учителям. Поэтому для привлечения студентов университетам предоставлялись права и привилегии.
Права были значительные: например, освобождение от службы в армии, что было особенно важно в военное время, а в те времена войны шли постоянно. Кроме того, университеты владели неотчуждаемым имуществом и не платили некоторые налоги.
В 1252 году папа Иннокентий IV объявил, что студенты и преподаватели университета Сиены не должны привлекаться к принудительным работам и выплачивать налоги на собственность, взимаемые городскими властями. Преподаватели права и латыни избавлялись от военной службы, а последние еще и от караульной — они не должны были ходить в ночной дозор. Согласно привилегии, предоставленной в 1303 году королем Иерусалима и Сицилии Карлом II университету Авиньона, студенты освобождались от всех налогов. Питомцы Сорбонны тоже освобождались от налогов и пошлины за въезд в город. В Реймсе, согласно привилегиям, предоставленным королем Генрихом II (1547–1559) и его преемниками, принесший присягу школяр освобождался от обязанности нести караульную службу, разных податей и налога на вино. Испанский король Филипп II (1556–1598), основавший университет в Дуэ, освободил от ввозной пошлины личные вещи школяров, а также товары, которые были им необходимы, а сами они были избавлены от подушной подати, их книги не подлежали конфискации. В Москве дома профессоров университета освобождались от «постоев и всяких полицейских тягостей». В Голландии преподаватели и студенты не платили налог на алкогольные напитки в пределах шести бочек пива и двухсот литров вина в год.