и фарсы неизвестных нам авторов. Одна маленькая афишка оповещала о том, что в оригинальном фарсе Н. В. Корцин-Жуковского «Клуб велосипедистов, или Ба, знакомые всё лица!» участвуют г-жа Гегер-Глазунова, Орлов-Вельский; другая — о комедии «Надо разводиться» и фарс-водевиле «Старый математик, или Ожидание кометы в уездном городе»; третья — о комедии-шутке «На рельсах» с участием Кварталовой-Пальминой и Восьмибратова.
За представлением, как правило, шёл танцевальный вечер до двух, трёх, а то и до четырёх часов ночи. Где-то танцы сопровождались музыкой военного оркестра, а где-то, согласно афишам, в антрактах представления и на танцах играл хормейстер-пианист А. А. Ферони. Оберегая свой покой и не желая допускать на спектакль «нечистую» публику, устроители в афишах обычно указывали публике на форму одежды, например: «Кавалеров, принимающих участие в танцах, просят быть в чёрных парах (не пиджачных)». Нередко эти представления носили благотворительный характер. Выпущенная по одному из таких случаев афишка сообщала: «В пользу земской школы будет дан „Брак“, комедия П. П. Гнедича. Затем выступят возвратившаяся в Москву всероссийская известность, знаменитая цыганская певица Шура Молдаванка и известный исполнитель цыганского жанра, цыганский дирижёр и композитор С. А. Алякринский с его русско-цыганской труппой. Будет иметь честь дать только один цыганский концерт в двух отделениях, аккомпанирует на рояле А. Ферони. Начало в 9 часов вечера. По окончании танцевальный вечер до двух часов ночи». Билеты на все эти представления были недорогими, цена их колебалась от 20 копеек до 2 рублей.
Наиболее популярным жанром была в те годы оперетка. Именно оперетка, а не оперетта, ведь Имре Кальман только в 1882 году родился, а свою знаменитую «Сильву» создал в 1930-м. В Петровском парке находилась «Альгамбра». Здесь играл оркестр из семидесяти музыкантов, пели в оперетках, таких как «Птички певчие», французы и француженки: Луиза Филиппо, Мари-Роз, Бланш-Вилен, Жиль Ривуар, Ванда (она же Вавилова) и пр. Здесь выступали знаменитые гимнасты и воздушные велосипедисты братья Манлей, один из которых, Жорж, потом крутился на одноколёсном велосипеде, изобретённом французом Леонсо. Здесь, в «Альгамбре», существовала антреприза Бочинского, под руководством Нади де Блейкен. Репертуар труппы, состоявшей в значительной степени из француженок, представлял собой набор всевозможных шансонеток, имевших большой успех. В 1881 году эта антреприза прекратила своё существование, поскольку антрепренёры пропали, а артисты разбежались, оставив компаньонов и кредиторов в полном недоумении. После этого в «Альгамбре» устраивались праздничные гулянья в пользу Красного Креста, выступали певицы: русская Брауншвейг и французская Далли; куплетисты: еврейский — Бренский и русский Щетинин. Так вот, напротив этой самой «Альгамбры» в своё время стоял театр «Шато де флёр» («Chateau de fleur»), антрепризу в котором держал француз Рудольф Беккер, который содержал когда-то «Клуб приказчиков», а потом весёлый кабачок «Салон-деварьете». Оба театра постоянно конкурировали между собой. Через некоторое время один богатый купец построил на берегу Нижне-Пресненского пруда, напротив зоосада, театр и открыл «Семейный сад». Театр был с полуоткрытым партером, напоминающим древний римский ипподром, и имел богатые декорации. Сюда переселились многие звёзды «Шато де флёр», и в частности Дерам, который в ревю «Путешествие в Париж» изображал разных знаменитых европейцев. Однажды, во время бенефиса Беккера, когда публика потребовала выхода последнего на сцену, вместе с ним, из-за другой кулисы, вышел Дерам, в точности загримированный под Беккера, и на ломаном русском языке, голосом Беккера, сказал: «Господин Беккер извесне фокюсник», что вызвало гром аплодисментов.
Вскоре у «Семейного сада» появился новый хозяин, который перестроил театр, сделав его закрытым. В театре выступали в основном циркачи: икарийские игры, японцы, выполнявшие всякие номера на бамбуковых шестах, ещё один человек-змея, жонглёры и пр. Потом здесь были французская оперетка, цирк Труцци и пр.
На Петровке, напротив Большого театра, где теперь ЦУМ, находился пассаж купца Солодовникова, а над ним театр с опереточной труппой. Здесь блистала знаменитость того времени Негри. По нему сходили с ума поклонницы. Другая звезда, г-жа Аллонзье, с неменьшей силой привлекала к себе молодёжь высших слоёв общества. Это породило постоянную борьбу между «негристами» и «аллонзистами», сопровождавшуюся бурными сценами и бесконечными закулисными интригами. Более того, артисты на сцене то и дело подкидывали друг другу какую-нибудь колкость. Из мести открывали даже новые театры, чтобы с их подмостков можно было сказать какую-нибудь пакость о противнике. Как-то актриса, француженка Билли, которую режиссёр «Семейного сада» Ричи выжил из театра, поклялась отомстить обидчику С помощью одного старого ловеласа она организовала самостоятельную труппу, наняла помещение театра у Арбатских Ворот, на углу Поварской и Мерзляковского переулка, отделала его очень миленько голубым цветом и сделала всё, чтобы заткнуть за пояс театр, из которого её выжили. И это ей удалось. Находившийся напротив него кабачок «Орфеум», переименованный потом в «Гранд-плезир», попытался было конкурировать с театром Билли, но у него ничего не вышло. В конце концов в помещении, которое он занимал, обосновался трактир Хрущова, а «Гранд-плезиру» пришлось переехать в дом Прибыловой на Моховой, что напротив Александровского сада, где он тихо скончался. Последнее время хозяином его был некий Мартынов, державший тогда миниатюрный сад «Тиволи» в Сокольниках. Существовала в Москве и русская опереточная труппа, в которую входили Раисова, Ахматова, Вяльцева, Чекалова, Зарайская, Дмитриев, Брянский, Шпилинг.
В репертуаре опереточных театров преобладали такие спектакли, как «Мадам Анго», «Жирофле-Жирофля», «Турки», «Обед из живого человека», «Зелёный остров», «Кис-кис-мяу» Жака Оффенбаха, «Дочь рынка» Лекока, «Цыганский табор», «Прекрасная Елена», «Серебряный кубок», «Путешествие в Китай», опера «Боккаччо» Франца Зуппе, «Разбойники» Оффенбаха, потом появилась «Гейша» и т. д. Содержание многих оперетт и фарсов было, как правило, незамысловатым. В качестве примера можно сослаться на фарс «Белые овечки» Пальмского и Пальма. Действие фарса происходило в гимназических пансионатах для мальчиков и девочек. Они находятся в одном доме, но территория разделена высоким сплошным забором. Начальница пансиона для девочек по имени Эсмеральда внушает своим воспитанницам, что мужчины — это демоны, внешне хоть и похожие на женщин, но с некоторыми скверными вариациями. Они питаются исключительно сырым мясом и преимущественно мясом молоденьких барышень. Они беспощадны к своим жертвам, и не дай бог кому-нибудь из воспитанниц встретиться с ними. Мальчики, которых их наставник[16] тоже пугал, только не мужским, а, естественно, женским полом, когда наступила ночь, залезли, из любопытства, конечно, в пансион для девочек. Там, в гостиной, при свете луны, они вдруг застали своего наставника, пробирающегося на четвереньках к своей Эсмеральде. Поднялся шум. Девочки в панике. Скандал. Оперетка эта продержалась на московских сценах недолго. Её вскоре запретили. Газета «Русский листок» за 16 сентября 1896 года писала по этому поводу: «„Бедные овечки“ запрещены к представлению на сцене. Этого нужно было ожидать. Слишком большой успех выпал на их долю. Эту оперетку загубили женщины… Главная роль была поручена женскому хору. Он был настолько откровенен, что им ничего не скрывалось». Каждый, конечно, понимал такое откровение в меру своей испорченности.
Со временем сюжеты спектаклей становились сложнее и даже замысловатее. Оперетта Сиднея Джонса «Гейша» рассказывала о том, как английский моряк Ферфакс влюбился в красавицу-гейшу по имени Мимоза, встретив её в чайном домике китайца Ван-чхи. Мимозой к тому времени уже увлечён маркиз Имари. Здесь, в чайном домике Ван-чхи, и застаёт Ферфакса, любезничающего с Мимозой, его невеста по имени Молли. Леди Констанция, тётка Молли, объясняет племяннице всю непристойность поведения жениха, и тогда Молли, для того чтобы понравиться Ферфаксу, сама наряжается гейшей. Маркиз Имари назначает аукцион, на котором собирается купить Мимозу. Однако получается так, что приобретает он Молли. Перед свадьбой с Ферфаксом Молли переодевается в европейское платье, выходит замуж за своего избранника, и они уезжают в Европу. Мимозу же получает в жёны совсем другой персонаж.
Шло время, «Альгамбра» в Петровском парке закрылась. На её месте вновь, как и прежде, возник Немецкий клуб. Недалеко от него расположился летний театр, в котором шла «Горькая судьбина» А. Ф. Писемского, игравшего, подобно А. Н. Островскому и М. А. Булгакову, на сцене. На месте Музыкального театра им. Станиславского и Немировича-Данченко, на Большой Дмитровке, был открыт Купеческий клуб с садом и летней эстрадой, который потом переехал на Малую Дмитровку, в здание, где теперь находится театр Ленком. В клубах проводились банкеты, давались представления, шла игра на бильярде и за карточными столами. Таких клубов, как в Англии, по интересам, у нас практически не было, если не считать спортивных. Там, в Англии, одно время существовал клуб «Друзей смерти», или «Клуб самоубийц», пока не был закрыт, как и «Общество дуэлянтов», превратившееся в компанию бандитов во фраках, были клубы безносых и носатых, был «Клуб уродов» имени Эзопа. Существовал в Англии так называемый «Вечный клуб», 100 членов которого по очереди дежурили у очага, в котором 50 лет неугасимо горел огонь. Аристократический «Клуб шести» состоял из шести человек Они собирались ежедневно в шесть часов утра и в шесть часов вечера. При этом у каждого под мышкой было по шесть книг, в кармане по шесть шиллингов, а при входе они стучали в дверь по шесть раз каждый. Совсем не аристократического происхождения были члены «Клуба ругателей». Это были кучера, шофёры, матросы. Они собирались каждую неделю и сопровождали свои беседы довольно заковыристыми ругательствами, ничего общего не имеющими с нашей матерщиной.