Каждый колокол находился в отведенном ему месте — в три ряда (меньшие — в верхнем ряду, большие — в нижнем) на украшенной массивной раме из дерева с разновеликими сторонами, расположенными под прямым утлом, куполом вверх. На раме размещены колокола общим весом 2,5 тонны. Покрытые лаком перекладины прочно удерживают и охраняют шесть вооруженных мечами бронзовых фигур воинов в доспехах царства Чу.
Специалисты-музыковеды достаточно быстро установили, как играли на инструменте, и помогли в этом надписи на колоколах, которые сообщали, какие ноты издает каждый колокол. Более того, по дошедшим до нас посланиям стало ясно, что высота звучания будущего колокола была известна мастеру еще до начала его отливки, и он мог вносить необходимые коррективы. Вот почему удалось создать колокольный набор, состоящий из восьми групп, в которых колокола размещены не только по размеру, но и по тонам. Причем каждый колокол способен издавать две ноты.
Играли на этом инструменте-оркестре одновременно несколько музыкантов. Вели мелодию на колоколах второго ряда, аккомпанировали большие, расположенные в самом низу колокола, а маленькие верхние, скорее всего, были солистами. Звучали они в праздники, в торжественных ритуальных церемониях, но чаще развлекали аристократов — хозяина и его гостей.
Очевидно, увлечение князя музыкой было глубоко и серьезно, он сам мог стать музыкантом или поэтом, его влекло искусство. Но волею судеб ему суждено было стать властелином, представителем древней династии правителей, и по своему положению он обязан был защищать вверенное ему княжество. А потому расположенная рядом с захоронением камера — арсенал оружия, в которой все для солдата-военачальника: копья, топоры, луки, стрелы, щиты, кинжалы… Так все рядом и сохранилось. И все же ближе князю была лира, а не кинжал.
Археологи и ученые считали, что это единственная, редчайшая находка, и объясняли ее необычность страстной любовью к музыке хозяина этого инструмента. Каково же было удивление, когда во время раскопок в провинции Хэнань в следующем, 1979 году также в гробнице обнаружили сразу двадцать шесть колоколов, возраст которых свыше 2400 лет. Стенки колоколов украшают драконы и пояснения — в них описываются производимые колоколом звуки (колокола издают две разные ноты) и даются указания, как добиться наилучшего звучания, с какой силой и в какую часть колокола необходимо ударить молоточком.
Следуя указаниям этой инструкции, попробовали играть и услышали удивительно лиричные и нежные колокольные звуки из древнего мира.
Через десять лет в Америке, в городе Сиэтле, открывалась выставка, посвященная Китаю, и главным звучащим украшением выставки должны были стать эти колокола. Однако ученые и хранители музейных ценностей испугались за их сохранность и не разрешили использовать колокола как музыкальный инструмент. Но выход все-таки нашли. Еще в Китае записали звучание каждого колокола (все их варианты) отдельно, а затем исполнили несколько самых простых народных мелодий на полном наборе. Музыковеды посчитали, что они вполне могли звучать при дворе аристократа более двух тысяч лет тому назад.
Американский композитор Норманн Дерки написал пьесу для древних колоколов эпохи Чжоу, ознакомившись с их возможностями. Но исполнили ее уже на самплере (электронном клавишном инструменте, обладающем редкой способностью подражать любым звукам).
Посетители выставки слышали восточную мелодию уже на подходе к залу, постепенно погружаясь в атмосферу Древнего Китая. Такое сочетание современных достижений электроники, таланта композитора, живущего в наше время, исключило любой риск, опасность нанести ущерб бесценным памятникам древнего колокололитейного искусства Китая и позволило добиться потрясающего эффекта присутствия в древнем мире, окунуться в его удивительную атмосферу.
ЛЕГЕНДЫ И ПЕЧАЛЬНАЯ БЫЛЬ
Послания предков в металле
Подлинные исторические свидетельства, дошедшие непосредственно от участников событий, происходивших в древние времена, или их свидетелей, имеют огромную важность и представляют интерес не только для историков-профессионалов, но и для любого человека. Наскальные рисунки, надписи, берестяные грамоты, рукописные летописи и книги — не переписанные, отредактированные в соответствии с веяниями времени или пожеланиями заказчика, а первозданные, подлинные, достоверные. И конечно же особый интерес вызывают рассказы в металле, отлитые на стенках старинных православных колоколов.
Находок в этой области сделано немало, и еще в XIX веке Императорское Археологическое общество подготовило удивительный сборник — «Собрание русских надписей», в который входили наиболее интересные послания предков на колоколах. Известно, например, что в 1852 году г-н Игнатьев (видимо, заинтересованный исследователь, краевед) передал в Общество переписанные им надписи с древних колоколов Новгородской земли.
Многие колокола с надписями представляют исторический интерес, и мы начнем с самого признанного памятника монументально-художественного литья в России периода его расцвета — конца XVII века. Мастеру Федору Моторину удалось создать поистине великолепное произведение. Форма, декор, звучание — все безупречно, оригинально и неповторимо. Во все времена это отмечали те, кто слышал и видел колокол. И не случайно ни у кого не поднялась рука его переплавить и в период изъятия церковных колоколов во времена Петра Великого, и в период борьбы с религией и индустриализации страны в 20–30-е годы XX века. Колокол жив, хотя его родной храм Пресвятой Богородицы на Большой Лубянке разрушен в 1924 году. Шестьдесят лет ждал он своего часа, стоя у стен Покровского собора на Красной площади, и только в 1990-х годах мы услышали его голос.
А вот прочитать его надписи можно было всегда. В самом центре декоративного фриза — литая надпись, она начинается с киотообразного клейма с изображением Голгофского креста.
«Лета 7191 (1683. — В.Г.) вылит сей колокол при державе великих государей Иоанна Алексеевича, Петра Алексеевича всея Великия и Малыя и Белыя России самодержцев».
В самом низу на юбке колокола — имя автора: «Лил сей колокол мастер Федор Моторин». Можно добавить: на Пушечном дворе, где он тогда трудился.
Третья, самая большая надпись — в середине тулова, размещенная между ангельскими ликами и выгравированная уже после изготовления колокола. Она следующего содержания:
«Сей колокол изволили послать в епархию Черниговского архиепископа Лазаря Барановича Святые Троицы в монастырь Волынский Черниговский по обещанию брата своего государства блаженныя памяти великого государя царя и великого князя Феодора Алексеевича всея Великия и Малыя и Белыя России самодержца его царского величества и послан сей колокол с Москвы в лето от Сотворения мира 7191, а от рождества Сына слова Божия 1683 месяца генваря в 20 день, весу 104 пуда 21 гривенка московского литья».
Общеизвестно, что в 1700 году Петр I ввел в государстве новое летосчисление — от Рождества Христова, но оказывается, еще за 17 лет до его официального утверждения оно уже ходило наравне с летосчислением от сотворения мира.
Сегодня трудно рассчитывать, что когда-нибудь найдутся документы, способные пролить свет на то, как этот колокол оказался в Москве на Большой Лубянке в храме Пресвятой Богородицы.
«Церковь каменная Введения святые Богородицы» была заложена в 1514 году. В 1747 году «строение пришло в крайнее обветшание, а колокольня крайнего обветшания уже и сломана»; вскоре построенная на том же месте «церковь с колокольнею каменною же во имя Введения Пресвятой Богородицы» по традиции пополнилась новым праздничным благовестником. Мы можем только предположить, что это был колокол, отлитый Ф. Моториным. И только из «Летописи московской Введенской церкви» (1897) мы узнаём, что в 1890 году колокол Ф. Моторина стал вторым (полиелейным) из девяти колоколов, размещенных на колокольне, до этого он был «большим и первым».
Священник Н. П. Антушев в конце XIX века пишет: «Какими судьбами этот колокол, предназначавшийся самими Государями для монастыря Св. Троицы в г. Чернигове, оказался на нашей Введенской на Лубянке в Москве колокольне, — неизвестно и непонятно, хотя, конечно, чрезвычайно любопытно и интересно».
Прежде всего, совершенно очевидно по оформлению, мастеру литья, что колокол не рядовой, но и не на заказ, его отлили, чтобы всегда иметь под рукой в случае срочной необходимости для нужд церковной или светской власти. Вскоре колокол понадобился только что вступившим на престол царям Иоанну и Петру Алексеевичам. Они решили выполнить обещание умершего в двадцать один год их брата — царя Феодора Алексеевича — и дали распоряжение выгравировать на колоколе-подарке надпись. Самим же им тогда было: старшему — шестнадцать, а младшему, Петру, — десять лет.
Молодой русский царь Феодор Алексеевич был воспитан в церковных традициях и во внешней политике большое внимание уделял объединению славянских народов, и в первую очередь — русского, украинского и белорусского. И это не случайно, ведь его учителем был Симеон Полоцкий, рожденный на западной окраине Русской земли и прекрасно знавший все проблемы того края.
Почему царский колокол предназначался для Черниговской епархии, объясняют дела и печатные труды архиепископа Черниговского Лазаря Барановича.
Лазарь Баранович был из Малороссии, стал известным писателем и проповедником. В 1657 году назначен архиепископом и (до 1686 года) блюстителем митрополичьего престола. Во всех политических исторических событиях, связанных с тремя братскими православными народами, ему отводилась, особенно в конце 60-х годов XVII века, очень важная роль. Ситуация изменилась, когда в 1672 году Казацкую раду возглавил гетман Иван Самойлович. Он приложил немало усилий, чтобы заменить Лазаря Барановича епископом из Луцка Гедеоном, князем Четвертинским. Это ему удалось в 1686 году, через четыре года после смерти царя Феодора Алексеевича. В главном московском Успенском соборе Иоанн Гедеон был посвящен в сан митрополита Киевского. После этого события посылка колокола от царей в Чернигов вызвала бы у всех недоумение. Но почему до этого не отправили колокол, ведь прошло несколько лет? К тому же царь Феодор Алексеевич хотел послать колокол архиепископу Черниговскому в знак признательности за поддержку Дома Романовых.