его уничижения среди поругания и страданий и свидетельствующие о Его высочайшей святости и Божестве» (Дебольский. Т. 2. С. 141). После седьмого Евангелия читали пролог и синаксарь.
В Нило-Сорском скиту на шестом часу ночи (в первом часу ночи по нашему исчислению) пономарь звонил в колокол, ставил посреди церкви аналой, покрытый паволокою. Священник, держа в руке свечу, звонил в колокол, призывая братию на службу. Когда монахи собирались в храм, священник возлагал на себя епитрахиль, поручи и ризы и, взяв Святое Евангелие, нес его в трапезу. Впереди шел со свечой пономарь, позади вся братия. Евангелие полагалось на аналое, священник кадил Евангелие, и начиналась утреня (РНБ, Соф. № 1519.Л. 85–85 об.).
В Великую пятницу на пятом часу дня (то есть в двенадцатом часу дня по нашему исчислению) в Волоколамском монастыре раздавались удары в деревянное било, сначала в малое, потом в большое. Братию созывали в церковь к Царским часам, которые заключают в себе богослужение первого, третьего, шестого и девятого часа. Когда все монахи собирались в храме, игумен со священниками, взяв мощи святых из Успенского собора, на серебряных блюдах несли их на своих головах в трапезу. В это время в монастыре звонили во все колокола. В трапезе были приготовлены столы, по обе стороны от которых горели две витые свечи, в центре между столов стояло большое Распятие, перед ним горела третья витая свеча. На столы ставили серебряные блюда с мощами. Здесь, в трапезе всем собором пели Царские часы. По окончании службы девятого часа монахи целовали сначала Распятие, потом мощи. Во время целования хор пел стих «Приидите, ублажим вси», затем совершали отпуст девятого часа. Мощи несли в Успенский собор, диакон возглашал здесь ектенью, и следовал отпуст часам.
В Нило-Сорском скиту к Царским часам братия, заслышав удары в «доску» (било), собиралась в три часа дня (в десять утра по нашему исчислению). Во время богослужения девятого часа в монастырях читалось слово святого Ефрема Сирина «О великих страстях Господних» (РНБ. Соф. № 1519. Л. 88).
Время снятия со Креста Тела Христова Церковь освящает в Великую пятницу великой вечерней, которая состоит из пророческих, апостольских и евангельских чтений о страданиях и смерти Иисуса Христа. В Нило-Сорском скиту она начиналась за два часа до ночи (то есть около восьми вечера). В Волоколамском монастыре вечерня совершалась в Успенском соборе, все колокола созывали братию на службу. Вечерня служилась при открытых Царских вратах. Священник, стоя во вратах, читал Евангелие, которое держал перед ним диакон. В наше время в Страстную пятницу для поклонения верующим из алтаря выносится Святая Плащаница. В прежние времена Плащаница в этот день оставалась в алтаре. Великое повечерие, на котором читается канон под названием «Плач Пресвятой Богородицы», иноки вычитывали в кельях.
В Великую субботу Церковь вспоминает телесное погребение Иисуса Христа и сошествие Его во ад. На утрене Великой субботы совершается образ погребения Христова. В Кирилло-Белозерском монастыре утреня начиналась в шестом часу ночи (около двух ночи). Повечерие и начало утрени в Волоколамском и Кирилловом монастырях служили в трапезе. После шестопсалмия пономарь раздавал братии свечи. Посреди трапезы хор пел 17-ю — погребальную кафизму, разделенную на три статии (части), псалмы дополнялись стихирами и чтениями из творений святых Георгия Никомидийского и Григория Антиохийского. Во время пения кафизмы на середину трапезы выходил игумен со священниками и становился перед аналоем, на котором лежала икона «Положения во гроб». Во время пения величания игумен кадил трапезу, а братия зажигали свечи (РНБ. Кир. — Бел. № 60/1137. Л. 103–103 об.).
На девятой песни канона игумен и братия со свечами шли в собор, где продолжалась служба. После великого славословия священники, благоговейно взяв «Святой воздух» (Плащаницу) и возложив на свои головы, при надгробном пении «Святый Боже» выносили Плащаницу из алтаря в жертвенник, а потом в храм. Впереди шли диаконы, кадившие Плащаницу, и пономари с большими витыми свечами. Замыкал процессию игумен, который нес Святое Евангелие. Плащаницу несли медленно — «косно», пока продолжалось пение «Святый Боже». Зажженные свечи буквально иллюстрировали слова церковных песнопений Великой субботы, которые называют гроб Христов светлейшим, ибо он — источник нашего Воскресения (Дебольский. Т. 2. С. 168).
Когда другой клирос начинал петь «Святый Боже», вся процессия через Царские врата входила в алтарь. В некоторых монастырях воздух и Евангелие помещали в центре храма для целования братией, а потом уносили в алтарь. Здесь Плащаница и Евангелие полагались на престоле, воздух покрывал престол всю пасхальную седмицу до субботы (Дмитриевский. С. 222). После чина погребения следовало чтение паремий, Апостола, Евангелия. В Кирилло-Белозерском монастыре после отпуста утрени игумен, священники и диаконы, облаченные в ризы, подходили в алтаре к целованию Плащаницы. В это время хор пел «Приидите, ублажим вси». Остальная братия по двое подходили к целованию иконы «Положение во гроб» (к Плащанице кирилловские монахи не прикладывались), около которой совершался надгробный канон. Затем к целованию иконы выходили священники, диаконы и игумен.
В десятом часу дня (то есть около четырех часов дня) в монастыре звонили во все колокола, служили вечерню и литургию святого Василия Великого. В то же время (за четыре часа до ночи — в четыре дня) совершались вечерня и литургия в Нило-Сорском скиту. На вечерне читается 15 паремий, содержащих пророчества об уничижении Господа и о Божественном Его прославлении. Литургия в Великую субботу совершается позже литургий всех дней года. Она предвозвещает всем о приблизившемся времени Воскресения Иисуса Христа. Игумен и священники в самом начале вечерни облачались в праздничные белые ризы, что символизировало преддверие Пасхальной радости. Сейчас священники начинают службу в черных великопостных ризах и только после чтения Апостола, во время пения «Воскресни, Боже, суди земли» облачаются в белые ризы. Литургия заканчивалась около восьми часов вечера. Поскольку пост в Великую субботу такой же строгий, как и в Великую пятницу (те, кому это было по силам, не вкушали ничего), то Церковь постановила по окончании литургии благословлять пять хлебов для телесного подкрепления верующих. В монастыре преподобного Иосифа Волоцкого после отпуста литургии священник совершал молитву над пятью хлебами, освещая принесенные калачи и квас, которые ставили посреди храма. Потом калачи и квас несли в трапезную, здесь братия в молчании (на этой трапезе не читали, как обычно, житий и поучений святых отцов), сев на свои места, получали от трапезников по полукалачу и «малую мерку медового кваса» и, вкусив их, расходились по своим кельям. В Нило-Сорском скиту и на Соловках братия вкушала «укрухи». Это была единственная пища монахов за два последних дня Страстной седмицы.
В час ночи (около девяти вечера) пономарь трижды ударял в колокол. Братия вновь собирались в храме на предпасхальное бдение, которое подчеркивало высокую важность ожидания предстоящего события. На клиросе читали Деяния святых апостолов. После чтения ударяли в деревянное било, и начиналась предпраздничная полунощница, во время которой повторяли надгробный канон, составляющий продолжение и окончание богослужения Великой субботы. После канона читали «Слово» святого Епифания Кипрского, диакон возглашал ектенью. После отпуста все расходились на полчаса по кельям. В Нило-Сорском скиту монахи после окончания бдения, до Пасхальной заутрени, творили келейные поклоны.
В седьмом часу ночи (то есть около двух часов ночи) начиналась Пасхальная заутреня. В Кирилло-Белозерском монастыре еще до Пасхального благовеста перед образом Пресвятой Богородицы ставили лампаду и разжигали в ней ладан (РНБ. Кир. — Бел. № 60/ 1137. Л. 105–105 об.). В других монастырях канонарх ставил на середине храма и у Царских врат два сосуда с горячими угольями, в алтаре помещалось кадило с зажженным ладаном. Это делалось для того, чтобы всю церковь наполнить благовонными ароматами (Дмитриевский. С. 224–225). Все свечи в паникадилах и у местных икон были зажжены. После благовеста игумен облачался в праздничные ризы. Пономарь раздавал всем инокам свечи.
Под звон во все колокола на паперть церкви выходили священники с зажженными свечами, игумен с кадилом и вся братия с крестами, иконами, свечами. Впереди шли два пономаря с подсвечниками, за ними диакон с лампадой. В церкви никто не оставался (в обиходнике об этом сказано особо: «И не един в церкви не останется») (РНБ. Кир. — Бел. № 60/1137. Л. 105 об.). После того как все выходили на паперть, церковные двери закрывались. Игумен начинал заутреню: «Слава Святей Единосущней». Настоятель пел два раза пасхальный тропарь, который тогда произносился немного иначе: «Христос воскресе из мертвых, смертию на смерть наступив, и гробным живот дарова» (РНБ. Соф. № 1519. Л. 91 об.). В третий раз он его пел только до половины, окончание допевал клирос. После этого игумен говорил стихи пасхального приветствия, а хор трижды ему отвечал: «Христос воскресе». В заключение игумен опять пел пасхальный тропарь, а когда клирос и братия его допевали, отворял двери в храм.
Диакон в церкви возглашал ектенью, а игумен со священниками кадил храм. Все песни пасхального канона начинал петь в алтаре игумен. Во время пения канона все стояли с зажженными свечами и гасили их только во время чтения пролога и других «слов». После пасхальных стихир, при пении тропаря «Христос воскресе», все священники выходили из алтаря с иконами, Евангелием и крестом и христосовались со всей братией. После этого читалось, как и сейчас, «Огласительное слово святого Иоанна Златоуста в день Пасхи». Пасхальная радость «Слова» не померкла за многие века: в храмах и монастырях средневековой Руси ему внимали во времена самого святителя; и точно также в ожидании его радостного приветствия мы стоим уже в наши дни на пасхальной литургии. Чтение «Слова» Иоанна Златоуста завершалось всеобщим радостным возгласом: «Многа лета, владыко!»