Вознесенскому она сильно поможет, введя в свой круг, познакомив с нужными хорошими людьми, в том числе Арагонами, Эльза переведет его стихи на французский. Другой не менее опекаемый Лилей поэт — Виктор Соснора, но в галерею «официальных шестидесятников» он как-то не впишется, быть может, из-за того, что так и останется жить в Ленинграде — «великом городе с областной судьбой». Свой «Миллион алых роз», достойный для исполнения на «Песне-83» Аллой Пугачевой, Соснора не удосужится сочинить.
И еще одно меткое замечание Вознесенского: «В этот дом приходить опасно. Вечное командорское присутствие Маяковского сплющивает ординарность. Не всякий выдерживает такое соседство». Характерная цитата, дающая нам представление о самооценке Вознесенского, упокоившегося, как известно, не в Переделкине («рядом с Пастернаком», как для себя хотел Евтушенко), а на Новодевичьем, где и Маяковский.
С годами Вознесенский будет ходить в этот дом все реже: некогда, из одной загранпоездки вернешься, а пора уже вновь собирать чемодан! Визиты вежливости — по-другому его посещения старой дивы и не назовешь. В декабре 1976 года он забежит на полчасика в сочельник — мода отмечать католические зимние праздники распространится тогда в Москве среди неверующей фрондирующей интеллигенции. Для Лили его приход будет праздником бóльшим, нежели повод, по которому собрались; за столом икра красная и черная, крабы и угри, миноги и заливной судак, всякие колбасы, камамбер, мандарины. «Не стесняйтесь — берите побольше: всё из “Березки”… И колбаса похожа на колбасу, а не на бумагу из туалета…» — вспоминал слова Лили пришедший вместе с Вознесенским Аркадий Ваксберг. А посередине стола — почему-то гигантская редька из Узбекистана (или из «Березки»?).
Вознесенскому не пьется и не сидится, он, конечно, благодарен Лиле за то, что она сделала для него два десятка лет назад, но не торчать же здесь до полуночи: что она может дать ему сейчас, чем полезна? Его и так «три дома на вечер зовут». Лиля рассказывает о Париже, но разве его этим удивишь? «Андрюша, вы знаете, в Париже я ожила… Меня окружили в Париже такой любовью, что снова жить захотелось. Дайте-ка мне немного икры». Она ест икру в очередь с таблетками, запивая шампанским. Наконец, отсидев положенное для приличия время, Андрей Андреевич находит в себе силы соврать: «Лиля Юрьевна, нам пора, наш болгарский друг — министр, у него сегодня официальный раут». Друг — это всего лишь поэт из Болгарии, но никак не министр. Лиля растеряна и расстроена: кто же будет все это доедать — к торту даже не притронулись…
Постаревшая Лиля, похоже, не имела успеха не только у маститых советских поэтов, но и у молодых. Эдуарда Лимонова с женой Еленой Щаповой (реинкарнация Лили) затащили к ней под предлогом чтения стихов и записи их на бобинный магнитофон (это было хобби Катаняна): «Квартира была тщательно возделана. Даже в коридорах, кухне, туалете висят и стоят картины и картиночки или раритеты, штучки, флакончики, абажурчики, накопленные за всю жизнь. Катанян привычно демонстрировал музей. Точнее, ненавязчиво, вдумчивым экскурсоводом указывал на особо выдающиеся экспонаты. Мыльницы Маяковского, конечно, не было, но, может быть, где-то в недрах дома и хранилась. Вдруг из этих самых недр вышло ярко раскрашенное существо. Я был поражен тем, что старая маленькая женщина так себя разрисовала и так одета. Веки ее были густо накрашены синим. Я не одобрил ее».
Лимонов, напротив, Лиле пришелся по вкусу, и по сей причине тот поспешил поскорее убраться. Самое интересное, что эмигрировав из СССР, в 1975 году он с Бродским придет к Татьяне Яковлевой, еще одной любови Маяковского, и увидит сухопарую, размалеванную женщину-клоуна, сделав вывод: «Маяковский подсознательно выбирал одного типа женщин, пусть они и были разного роста и облика. Экстравагантность, светскость, яркость, аляповатость и в конце концов кинематографическая ужасность».
Частым гостем у Лили был Сергей Параджанов, еще один богемный персонаж. Когда его в 1974 году посадили по обвинению в гомосексуализме, Брик всячески старалась облегчить его участь, подключив международную общественность в лице Арагона (Эльза умерла в 1970-м). В декабре 1977 года Параджанова освобождают. Лиля даже предлагает ему поселиться у них на Кутузовском. Впоследствии кинорежиссер вынужден был опровергать распространившиеся сплетни о том, что престарелая Лиля его домогалась — и как такое в голову только могло прийти!
А в мае 1978 года у Лили случается перелом шейки бедра, лишающий ее возможности ходить, 4 августа она принимает решение уйти из жизни, проглотив смертельную дозу снотворного. Вознесенский видел ее последнее письмо: «Это душераздирающая графика текста. Казалось, я глядел диаграмму смерти. Сначала ровный гимназический ясный почерк объясняется в любви к Васе, Васеньке — В. А. Катаняну, ее последней прощальной любви, — просит прощения за то, что покидает его сама. Потом буквы поползли, поплыли. Снотворное начало действовать. Рука пытается вывести “нембутал”, чтобы объяснить способ, которым она уходит из жизни. Первые буквы “Н”, “Е”, “М” еще можно распознать, а дальше плывут бессвязные каракули и обрывается линия — расставание с жизнью, смыслом, словами — туман небытия».
А после ее смерти дом из салона превратился в место паломничества, а в перестройку и подавно — многие воспринимали квартиру как музей Брик. Здесь перебывало немало иностранцев, в частности Ив Сен Лоран, переписывающийся раньше с хозяйкой дома, встречавшийся с ней во время ее поездок в Париж: «Это была редкая женщина, с которой я мог откровенно говорить абсолютно обо всем. Она никогда не говорила банальностей, многое знала, и у нее было мнение, ни у кого не заимствованное». К 85-летию Лили модельер создал платье, которое юбилярша надела лишь однажды. Муж Лили ненамного пережил ее, скончавшись в 1980 году; его сын Василий Катанян-младший в том году стал лауреатом Ленинской премии за участие в киноэпопее «Великая Отечественная» (весьма неплохо!). Последние годы жизни были им отданы написанию мемуаров. Он скончался в 1999 году. Его супруга, та самая Катанянша (из фильма Эльдара Рязанова), а на самом деле киновед и специалист по японскому кино Инна Генс, одиноко доживала свой век в музейной обстановке квартиры на Кутузовском. В 2014 году умерла и она…
Глава восьмая.Богемные тусовки Москвы: Спасо-хаус, «Националь» и «Метрополь»
ТУСОВКА — встреча для знакомства, свободного обмена мнениями, развлечений.
«Введите гражданина посла!» — Резиденция в Спасопесковском — «Цирк Буллита» — Русское гостеприимство — Шоу в стиле «Великий Гэтсби» — Морские львы и Дуров навеселе — Весенний бал 1935 года — Булгаковы: «Американский посол опять нас пригласил!» — Маг Воланд и барон Майгель — «Наше домашнее ГПУ» — Ольга Лепешинская, подруга посла — Балерины, «рабыни веселья» — Разведчик Кузнецов вербует богему — Трубочный табак для Сталина — Эйзенштейн боится — Страхи Андрея Миронова — Богема жует гамбургеры и пьет виски — Наши Энди Уорхолы — Пижонство Василия Аксенова — Козел на саксе на Рождество — Элтон Джон дает автографы на тарелках — «Пойти на Уголок» — Никита Богословский сорит деньгами — Домовые «Националя»: Олеша и Светлов — Кончаловский и Тарковский с кулаками — «Нарядная артистка» Людмила Максакова — Жена Бернеса и три замшевые куртки — Джаз для блатных и иностранцев — Виктор Щапов, художник-миллионер и его жена Елена Щапова, манекенщица — Фонтан с рыбками в «Метрополе» — Первое знакомство: Вишневская и Ростропович — Осведомители — В ресторан без пиджака и галстука ни-ни!
В кинофильме «Место встречи изменить нельзя» почти что кукольный персонаж по кличке Горбатый стращает Володю Шарапова: «Я если зову — ко мне на карачках приползают». Было в Москве место, куда по первому зову готовы были приползти, а потом под влиянием выпитого и съеденного уползти на карачках многие представители советской богемы. Здесь был в буквальном смысле островок американской жизни — находился он в резиденции посла США в Спасопесковском переулке (ныне дом 10). Дом этот и по сей день зовется Спасо-хаус — бывший особняк миллионера Николая Второва был предоставлен главе американской дипломатической миссии после установления в 1933 году долгожданных дипломатических отношений между двумя странами.
Первым поселившимся здесь в 1933 году американским послом стал 42-летний Уильям Буллит, еще в 1919 году участвовавший в переговорах с Лениным. Он имел репутацию любителя всякого рода развлечений на грани фола, предпочитал нанимать на работу холостяков, коими и заполнил в немалой степени персонал посольства в Москве. Неженатые американцы брали пример с посла, заводившего интрижки с балеринами Большого театра — Ольгой Лепешинской и Ириной Чарноцкой. Нормальным явлением в посольстве стала тесная дружба его сотрудников с московскими красавицами, коих они приводили не только на приемы.
Само посольство дипломаты иностранных миссий называли не иначе как «Цирком Буллита» — настолько здесь было весело и беззаботно. В Государственный департамент США поступала из Москвы информация о том, что посол «игнорирует мадам Литвинову, предоставив винный погреб посольства балеринам Большого театра», а сотрудник посольства Чарлз Болен (он станет послом позже, Сталин шутил про него: «Господин Болен — болен?») вспоминал, что «по посольству обычно бегали две-три балерины. Они приходили на ланч или на ужин и потом сидели до зари, болтая и выпивая» и что «никогда и нигде он не получал больше удовольствия. Это посольство не похоже ни на одно посольство в мире. Здесь все ходят на головах и здесь происходят удивительные вещи, которые только здесь и могут произойти».
Для одного из молодых и холостых сотрудников — Чарлза Тэйера — знакомство с новой страной стало сродни открытию Америки. Лишенный каких бы то ни было предрассудков, любитель приключений Тэйер для погружения в советскую среду и изучения русского языка поселился в коммунальной квартире. Погружение это началось почти сразу — Тэйер не нашел ванну, а только кухню, «которая выполняла три функции — готовки, стирки и мытья. Раковина была одна на всех сразу. Несколько больших деревянных досок, поставленных сверху на корыто, служили кухонным столом. Поэтому график мытья надо было тщательно вписывать в расписание принятия пищи. Понятно, что вы не можете мыться ни в тот день, когда идет стирка, ни когда готовится еда или убирается и моется посуда».