Любил Брежнев и богему. Майя Плисецкая признавалась, что однажды он и к ней подбивал клинья, предложив подвезти после банкета по случаю советско-лаосской дружбы: «Бесшабашно настроенный Брежнев, кокетничая ямочками на щеках и поигрывая смоляными бровями… Флиртует вождь. Машина вождю положена бронированная. Черная, вместительная, как катафалк… Зычным голосом читает мне стихи Есенина:
Все пройдет, как с белых яблонь дым…
Я не буду больше молодым…
Всхлипывает. Почитав Есенина, Брежнев затягивает песню — вождь тоже и меломан. С присвистом льется “Шумит и стонет Днипр широкий…”. А сам — по-медвежьи — цапает меня рукой за колено. Отодвигаюсь в угол и — приходится к месту — беспокойно вскрикиваю: — Леонид Ильич, ой, здесь нет левого поворота! Водитель!.. — Мне, Майя Михайловна, можно, — самодовольно крякает любитель поэзии. Движение останавливается. Постовой берет под козырек… Вождь зачинает светский разговор. — Чем новеньким порадуете своих поклонников в этом сезоне? — Начала репетировать “Спартака”. — Дак я ж “Спартака” видал… — Вы видели постановку Моисеева, а это Якобсон… — Юхансон? Хоккеист, что ли? — Якобсон. Леонид Вениаминович. Замечательный хореограф. Вот я и у дома. Сломя голову срываюсь к своему подъезду. И уже на ходу, вполоборота, прощаюсь: — Спасибо. До свидания. Приходите на нового “Спартака”…»
А вот в быту Леонид Ильич был скромен, к чему призывал и своих детей, и внуков. «Дедушка и бабушка не гонялись за роскошью, — свидетельствовал его внук Андрей. — На столе не водилось ни хрусталя, ни дорогих сервизов — например, сметану к борщу всегда ели прямо из банки. Наверное, потому что сами были из народа… Бабушка не любила бывать на публике, она больше домохозяйничала. Готовила любимые дедом борщи — украинский, горячий и холодный, жаркое, котлеты, вареники с картошкой и с квашеной капустой, с жареным луком, пироги с горохом. По характеру дед был вспыльчив, но я не слышал от него нецензурной брани, мог выпить три-четыре рюмки, пьяным деда я никогда не видел, был заядлым курильщиком. Играл в домино, в шахматы, а вот карты на дух не переносил. И он до конца жизни верил в светлое будущее народа». И мы должны верить.
Короче говоря, хорошим человеком был наш бывший вождь, Ильич Второй. Чтобы хоть как-то держать Галину под контролем, генсек велел ей переехать в тот же дом на Кутузовском проспекте, 26, где всю жизнь жил и сам с супругой Викторией Петровной (вот и опять пример уникальной скромности!). Сначала квартира была в соседнем подъезде, там и поселилась после двух разводов Галина с дочерью, но затем «в соседнюю секцию пробили дверь, получилась двухкомнатная квартира у нее. Отец не хотел, чтобы был отдельный вход, хватит, как он сказал, “шляться”. И потому дверь, выходящую в другой подъезд, заложили, чтобы, как отец говорил, знать, кто приходит. В общем, в нашей квартире у нее была спальня, гостиная, обставили ей эти комнаты — кресла, столик, буфет небольшой, телевизор, бар-торшер», — вспоминала Виктория Петровна на старости лет (хорошо еще, что не заложили кирпичом вход в сам соседний подъезд — как бы тогда люди в свои квартиры попали?).
На какое-то время это подействовало. Галина перестала общаться на дачах с художниками и в 1968 году под фамилией бывшего мужа опубликовала научную статью: «Милаева Г. Л. Саморазоблачения врагов революции // История СССР. 1968. № 5. С. 121». Главный редактор журнала академик Юрий Поляков рассказывал, как к нему принесли статью Брежневой: «В редакторский кабинет вошел пожилой мужчина в темных очках. Его сопровождала, ведя под руку, немолодая дама в брючном костюме. Она протянула мне раскрытое удостоверение. Бегло взглянув на него, я прочитал: “Член семьи Л. И. Брежнева”. Была и печать, правда, неразборчивая. На своем веку я видел много разных удостоверений с различными званиями, чинами, должностями, но звание “член семьи” мне встретилось впервые».
Гости сказали, что «Галина Леонидовна Брежнева просила передать вам рукопись написанной ею статьи. Она хотел бы узнать мнение редакции о статье и о возможности ее напечатать. Галина Леонидовна сказала, что она свяжется с вами и в случае необходимости придет сама в редакцию, чтобы выслушать соображения и предложения коллег». Что мог ответить главный редактор посланцам с неведомым ранее удостоверением? Он, само собой, сказал, что «тема в принципе подходит для журнала». Членам редколлегии статья тоже понравилась. Через две недели объявилась и автор статьи. Она произвела на главного редактора хорошее впечатление: «Высокая, стройная, безусловно красивая, одетая просто, но элегантно, она держалась подчеркнуто скромно и уважительно, поблагодарив за редакторскую правку и подписав готовый к сдаче в набор текст».
Надо ли говорить, как обрадовалась публикации статьи Галина Леонидовна, а Леонид Ильич вообще был на седьмом небе от счастья: дочка-то за ум взялась! Праздник решили отметить по-семейному, в домашней обстановке. Позвали и главного редактора с женой. Но дальше было еще интереснее: Галина Леонидовна через некоторое время вновь позвонила Полякову, предложив ему быть научным руководителем… своей кандидатской диссертации, которую она готова писать вместе со своей подругой.
От статьи до диссертации — один шаг, а у кого-то и целая жизнь. Как известно, соавторство в диссертации невозможно, у нее может быть лишь один автор, таков закон, действующий и поныне. Но если всем нельзя, то кому-то одному можно. И этим исключением, похоже, должна была стать дочь генсека. Мысль о кандидатском звании наверняка подсказали Брежневой доброхоты-лизоблюды, коих вилось вокруг нее несметное число. И вот уже в Академии общественных наук при ЦК КПСС придумали прикрепить Галину к кафедре истории СССР в качестве соискательницы. Лишь бы только согласилась, а желающие помочь написать диссертацию такой очаровательной женщине всегда найдутся.
Не все способны выдержать испытание огнем, водой и медными трубами. Лесть и тщеславие погубили многих небездарных людей. Галине было трудно противостоять угодничеству. «Куда бы она ни приходила, — свидетельствовал Кио, — ей принимались так лизать одно место, что ни один нормальный человек не выдержал бы. Я помню такую сцену в АПН. Во время рабочего дня она сидела со стаканом коньяка, и вдруг в комнату заглянул председатель правления. Увидев ее, рядового редактора отдела информации, он чуть сквозь землю не провалился, приняв такую позу, что мне стало стыдно за него». Та же картина наблюдалась и в историко-дипломатическом управлении МИД СССР, куда Брежнева перешла работать после АПН.
А научный труд все равно был подготовлен под названием «Дальний Восток в борьбе с интервентами и белогвардейцами». В этой связи — борьбы белогвардейцев с большевиками — вспоминается анекдот той эпохи. Мать Брежнева приехала в Москву, посмотрела, в каких условиях живет ее сын-генсек, и говорит: «Леня, а ты не боишься, что большевики опять к власти придут?» Но в то время в диссертациях этот вопрос не рассматривался.
То ли жизнь с циркачами не прошла даром, то ли Галина Леонидовна от природы была наделена смелостью, неведомой и некоторым представителям сильного пола, но экстравагантных поступков она совершила кучу, часто плевав не только на мнение родителей, но и «почтенной публики». Мужчин она любила, но в основном почему-то женатых. В 1960-е годы народная молва связала ее любовными узами с солистом балета Большого театра Марисом Лиепой, с которым ее не раз видели в ресторане Дома актера. Дочь Галины Брежневой Виктория рассказывала: «Она страдала по нему целых пять лет! Он был моложе ее на 11 лет. Мама его полюбила. А вот про него этого сказать не могу: скорее всего, просто увлекся красивой женщиной. И только… Мне было обидно, когда я узнавала, что мама опять мчится в спецсекцию ГУМа за подарками для жены и детей Мариса. Он просто жаловался ей, что надо бы как-то поздравить семейство с праздником. А вот в магазинах шаром покати… Как она мечтала выйти за него замуж! Квартирку они на пару дней снимали, но, переспав, разбегались по домам. Он все вздыхал, что привязан к детям — Андрису и Илзе. Не спорю, это был талантливый танцор, но мог бы еще долго ходить без высшей награды СССР — Ленинской премии, кабы мама не позвонила кому надо…» Позвонила Галина Брежнева куда надо и насчет квартиры для Лиепы в Брюсовом переулке…
Что же касается съемной квартиры для кратких встреч с Лиепой — в самом деле, ну не приводить же его домой: а что скажет старшее поколение? Вот и получается, что, проявляя вроде бы заботу о любимой дочери, старомодные родители вынудили ее вести разгульную жизнь по ресторанам да по кабакам. В конце концов, терпение Леонида Ильича лопнуло, он решил подобрать дочери нового мужа, но такого, чтобы мог приструнить ее, держать, так сказать, в ежовых рукавицах — сколько же можно «шляться», пора и честь знать! А где водятся такие строгие мужчины? Конечно, в милиции, и, в частности, в Главном управлении исправительно-трудовых учреждений МВД СССР. Так и познакомилась Галина Леонидовна с заместителем начальника политотдела этого серьезного управления Юрием Чурбановым. Он был женат, имел двоих детей и по возрасту отставал от дочери генсека всего на семь лет. Первая встреча случилась в ресторане Дома архитектора в январе 1971 года, вскоре рядком да ладком и свадебку организовали. Леонид Ильич остался новым зятем очень доволен, резюмировав: «Теперь хоть один мент дома будет». Отреагировал и народ. «Не имей сто баранов, а женись, как Чурбанов» — так говорили москвичи про бракосочетание подполковника МВД Юрия Чурбанова и Галины Брежневой в 1971 году. Впоследствии Чурбанов стал генерал-полковником, первым заместителем министра внутренних дел Щелокова и автором книг «Товарищ Милиция» и «Честь смолоду».
Первое время семейная жизнь с Чурбановым отвлекала Галину Леонидовну от привычного богемного образа жизни. Она, вероятно, и сама надеялась, что третий брак откроет новую страницу в ее жизни, пыталась окружить мужа заботой и вниманием. Как-то она похвасталась дорогой покупкой перед своим знакомым, достав из сумки изящный футляр, в котором лежали красивые мужские часы с золотым браслетом. Она купила их в подарок мужу Юрию Чурбанову. Простодушный знакомый поинтересовался: где же у н