Итак, социальные роли распределяются следующим образом: «Аристократ применяет свои интеллектуальные способности либо в литературной сфере, либо занимается делами общественными, либо служит Марсу… читтадино — представитель второго сословия — занимает должность секретаря в городской администрации или полностью посвящает свое время коммерции, простонародье же трудится исключительно в сфере ремесла».[159] Хуже всего, что новый купец-читтадино более не заботится о поддержании былой славы государства и не соблюдает десять заповедей образцового негоцианта, записанные, к примеру, в бумагах купца из Рагузы Бенедетто Котрульи в конце XVI в.: не играть в азартные игры, приравненные к «смертному греху, ибо они ведут к божбе, обману, воровству»; «соблюдать умеренность в еде и питье», чтобы тебя не одолели лень, слабоумие и телесная немощь; избегать ссор, не вступать в разговоры с людьми дурными и бесчестными; не прибегать к помощи чернокнижников, а слушаться разумных советов; не заниматься контрабандой; не обманывать своих партнеров; не водить дружбы с людьми, которые разоряют тебя; избегать мотовства, «порока еще более отвратительного, чем скупость».[160] Короче говоря, торговцу надлежит преследовать одну-единственную цель: приобретение богатства во благо и для процветания государства.
«Добрые правила теперь у купцов не в чести, ибо они пристрастились к роскоши», — пишет в 1741 г. Гольдони в своих письмах[161] о разорении мантуанцев и целой серии «банкротств», связанных со смутным военным временем. Через некоторое время он создает комедию «Банкротство»,[162] где выводит на сцену разорившегося на темных махинациях Панталоне, эгоистичного и бессовестного, готового бросить жену и сына, лишь бы только скрыться от правосудия. Впоследствии драматург, наоборот, станет идеализировать торговца Панталоне и создаст образ венецианского купца, дорожащего честью и былой коммерческой славой Республики. «В своих комедиях характеров я вернул этому персонажу достойную репутацию, и теперь он олицетворяет честного купца из моей Венеции», — пишет драматург в своих «Итальянских мемуарах».[163]
Выводить на сцену положительных героев — изначальный постулат театральной программы Гольдони, его обязательство перед обществом, и во исполнение этого обязательства отцы в его пьесах, эхом вторя заповедям Котрульи, горячо увещевают своих блудных сынов, игроков, ветреников и сладострастников, усиленно подражающих испорченным нравам аристократии, вспомнить о том, что прежде «торговля была занятием почетным, и ею не гнушались благородные кавалеры… и было это полезно для всех, а также много способствовало обмену товарами между народами».[164] Таким образом, Гольдони призывает аристократов возобновить коммерческую деятельность, которой занимались их предки. «Меня упрекали за то, что в своей пьесе я заставил благородного дворянина без особой необходимости заниматься торговлей, но я отвечу:…необходимо всеми силами развивать подобные стремления, дабы постепенно принадлежность к коммерческому сословию стала не менее престижной, чем к дворянскому».[165] И таких взглядов придерживался не он один.
Торговля еще не умерла
И все же Венеция продолжала вести торговлю с Левантом, и предприимчивые купцы в ней еще не перевелись. В 1725 г. торговля солью, осуществлявшаяся через Корфу, принесла три миллиона французских ливров прибыли, иначе говоря, одну шестую всех доходов Республики.[166] Недавние исследования прибыльных торговых операций, осуществленных на территориях, принадлежавших Республике, свидетельствуют о предприимчивости заграничных купцов: удачной была торговля далматинца Джероламо Манфрино, крупного экспортера табака; выдающихся коммерческих успехов добилось семейство греческих негоциантов Перулли. После заключения мира в Пассаровице Перулли сделали состояние на традиционной торговле солью, а также на начинавшей бурно развиваться торговле табаком; в орбиту их коммерческих интересов входили острова Санта-Маура и Корфу. Перулли также активно торговали изюмом, производимым на Занте, и он стал одним из основных источников дохода Владычицы. Члены этого семейства занимали ответственные должности в коммерческих предприятиях Республики, а в 1703 г. купили себе дворянский титул.[167]
Примеры эти наглядно показывают, как нишу, прежде занятую купцами-венецианцами, постепенно занимают купцы заграничные. Как свидетельствуют прошения о присвоении дворянских титулов, в 1686 и 1699 гг. некоторые мелкие торговцы с материка, и в частности из Бергамо, сумели сделать состояние на торговле с Левантом. Например, глава торгового дома Периско смог выложить за дворянский титул требуемые 100 тысяч дукатов, которые он заработал, основав около шестидесяти лет назад коммерческие предприятия «в Венеции и Константинополе, где вел дела к великой выгоде правительства и общественных финансов… оказывая помощь различным балио, присылаемым в Оттоманскую Порту, в сфере управления крупными капиталами». То же самое можно сказать о семействе Челлини, глава которого был уроженцем Бергамо; один из членов этого семейства даже стал консулом Венеции в Амстердаме. Коммерческая активность Челлини охватывала территории от Англии и Фландрии до острова Занте: они выковали настоящую «драгоценную цепь выгодных торговых связей». Примерно такую же карьеру сделал и купец из Бергамо Доменико Бьякка, купивший в 1686 г. дворянский титул: он исполнял роль посредника, торгуя изюмом, полученным на Занте, с голландскими купцами. Нелишне упомянуть и братьев Коттони, получивших дворянство в 1699 г.; в соответствующих документах секретарь Сената назвал их «честными и предприимчивыми греческими негоциантами», начинавшими свою деятельность на службе у Республики простыми посредниками и сумевшими добиться дворянских титулов «благодаря успеху своих коммерческих предприятий», кои с великим умом вели они в «чужих краях».[168]
Таким образом, земли Леванта являются не только военным полигоном и местом вербовки рекрутов: они приносят доход от коммерческой деятельности. Историки говорят даже о начавшемся в конце XVII в. «возрождении» морской торговли в Венеции. После семидесяти лет застоя, обусловленного непрерывными войнами, которые велись в Леванте, в сфере коммерции наступило оживление, о чем свидетельствует открытие в 1721 г. консулатов, закрытых во время военных действий между Мореей и Кипром, а также открытие в 1754 г. представительства в Алеппо. Об оживлении торговли говорит и увеличение числа венецианских торговых судов, совершавших рейсы с 1735 по 1751 г.[169]
Разумный нейтралитет, соблюдаемый Венецией, благоприятствует транзиту товаров из Леванта на предприятия Ульма, Аугусты, Нюрнберга, Франкфурта-на-Майне, Кельна (сахар, шелк, хлопок).[170] Венеция регулярно снабжает Европу изюмом с Ионических островов и греческими винами, везет из Алеппо шелка, которые затем поступают на мануфактуры Бассано и Виченцы, Франция продолжает импортировать венецианское шитье и венецианское стекло, красную камедь с Корфу и берегов Персидского залива, которая идет транзитом через Венецию. Пессимистические высказывания, содержащиеся в «Записке» 1727 г. одного из французских наблюдателей, в 1753 г. подкрепляются данными о балансе импорта и экспорта Республики и балансе товарооборота, с указанием наименований товаров и цен. Основной вывод, к которому приходит составитель, заключается в том, что «торговля Республики в Леванте осталась на прежнем уровне в части ввозимых туда наименований товаров, однако количество сбываемых ею там товаров уменьшилось». Среди экспортируемых товаров «венецианский штоф двух видов, один с простыми шелковыми цветами, другой с цветами золотошвейными; сукна тонкие и прочные, цвету малинового, именуемые Саия; сукна плотные, цвету такого же, именуемые парангоновыми; сукна, произведенные в Сондрио, такие же, какие производят во Франции; а еще зеркала, стекло, бумага, скобяные товары, холст, нитки и стеклянные изделия всевозможного предназначения».[171]
Республика импортирует «тонковолокнистый египетский хлопок, хлопковую пряжу, кофе, верблюжью шерсть, шерсть, воск, табак, золу, шелк, аптекарские товары, кипрское вино, набивной ситец, кожи (соленые, высушенные и выделанные), изделия из кожи, дубовую кору для дубления кож, кошениль».
В «Записке» не указаны объемы товарооборота, ее составитель оценивает торговлю Республики в целом, во всех факториях, и полагает, что «товарооборот составляет несколько миллионов, с которых Республика имеет чистого доходу 25 % или что-то вроде того», а также, в частности, отмечает, что «венецианский штоф в Порте весьма хорошо расходится».
В то время как Гольдони, получивший в 1741–1742 гг. задание вести учет прибывающих в порт генуэзских кораблей, удивлялся, как мало кораблей прибывало с островов, Пьетро Градениго в своих дневниковых записях отмечает, что в 1747–1749 гг. товары, составившие благосостояние порта, регулярно прибывают и отбывают как на венецианских, так и на иностранных судах. К примеру, только с марта по сентябрь 1748 г., то есть за относительно короткое время, он отмечает прибытие шестидесяти трех купеческих судов; корабли идут из Трапани, Константинополя, Смирны, Занты, Корфу, Салоник, Афин, Задара, а также из Португалии и Испании — Лиссабона, Кадиса, Валенсии, из Италии — Неаполя, Мессины, Ливорно, и даже из Лондона и Марселя и ряда других городов. Среди прибывших судов есть итальянские, а также шведские, английские и голландские, перевозящие разнообразные, хотя и традиционные грузы: оливковое масло с Корфу и Кефа