{257}. С другой стороны, вспомним неучтивость философа Фаворина из Арля, который советовал бабке новорожденного уговорить свою дочь кормить самой{258}. В общем, так или иначе, кормление перестало считаться долгом матроны — обычно под предлогом заботы о ее здоровье. В таких случаях надо было бороться с избытком молока и маститом; чаще всего к груди что-нибудь прикладывали (листья клещевины, вываренную руту и др.). В обществе, где существовало рабство, искусственное вскармливание из соски было редчайшим явлением; в таких случаях примен ли молоко животных: козье, верблюжье, ослиное, коровье, овечье; все эти виды молока применялись также в фармакопее.
Кормилицу с молоком (nutrix lactaria), а иногда, для большей гарантии и при наличии средств, двух, подыскивали по возможности до рождения ребенка. Создается впечатление, что подчас родители из высших слоев общества были не слишком разборчивы при выборе таких женщин, в принципе же требовалось соблюдать чрезвычайную осмотрительность, осведомиться о прошлом кормилицы, ее здоровье, особенно груди, качестве молока, а также о характере; она должна была соблюдать драконовский образ жизни: не пить вина, есть пищу, как считалось, способствующую лактации, например, укроп, и поныне имеющий репутацию лактогена, не иметь половых связей, постоянно находиться под наблюдением и проч.
Разлучение кормилицы с родными детьми, видимо, соблюдалось не столь строго, как говорят медицинские тексты: в эпиграфике встречаются термины conlacteneus, conlacteus (молочный брат), conlactea, conlactia (молочная сестра), а иногда дается даже понять, что кормилицы продолжали половую жизнь. Так было с Разинией Пиетас, похороненной в колонии Минтурны, которой ее патрон Луций Бурбулей Оптат Лигариан доверил двух своих дочерей подряд{259}.
Хоровод вокруг ребенка
Иные философы, как Фаворин Арльский, вопияли о нравственной катастрофе, но напрасно: сперва к кормилицам обращались только богатые семьи, постепенно этот обычай распространился на менее зажиточных. К тому же часто хозяйский ребенок по тем или иным причинам оказывался вне семьи. Гай Квинтий Эвфем потерял четырнадцатилетнюю жену Элию Тихениду, которая оставила ему мальчика Гая Квинтия Гермия. Его доверили супружеской чете — кормилице Квинтии Партенопее и «дядьке» (tata) Публию Фарсулею Исидору. Тем не менее мальчик умер четырех лет, четырех месяцев и восьми дней от роду{260}.
Было распространено также воспитание рабских детей, родившихся в доме, на продажу; в Италии таких детей (vernae), рожденных от служанок (ancilla urbana), видимо, посылали в деревню — на хозяйскую виллу — с тем, чтобы в определенном возрасте они вернулись в город{261}. Наконец, если не везде, то в некоторых провинциях, например в Египте, были кормилицы, которые вскармливали детей для продажи на собственный счет или на счет третьих лиц.
Требования эфесского врача Сорана, жившего в Риме, видимо, соответствуют тому, что происходило именно там. Обнаружено несколько контрактов, дающих нам понятие о вознаграждении (по-латыни nutricia), получаемом независимыми кормилицами. Если с ней не сходились в цене, вмешивался претор (в провинции наместник), особенно когда дело шло о кормлении в собственном смысле слова{262}.
После отнятия от груди, происходившего постепенно по мере роста зубов — во всяком случае, после того, как дитя начинало кусать грудь, — «молочную кормилицу» сменяла «сухая» (assa nutrix). Тогда вокруг богатого ребенка собирался целый женский хоровод, что отнюдь не означало, что к нему безразличны родители. Иногда у малыша бывала и «мамушка» (mamma и уменьшительное mammula) — это ласковое слово трудно поддается истолкованию. Оно могло применяться к родной матери, но чаще означало, по-видимому, своего рода приемную мать, которой поручалось воспитывать ребенка, не жившего с родителями. Одна из них, например, жалуется: «Сальвидиена Гилара, вольноотпущенница Квинта, Сальвидиене Фаустилле, очаровательной, сведущей во всех искусствах: ты оставила свою мамушку в горе, скорби и слезах. Жития ее было пятнадцать лет, три месяца, одиннадцать дней и семь часов. Злая судьба унесла юную деву. Жизнь моя, оставила ты свою мамушку в печали».
У такой наемной матери мог быть и муж, так что круг заботящихся о ребенке становился еще шире. Известны и супруги «молочных кормилиц»{263}: Олимп и Реститута были «кормильцами» маленькой Актении, скончавшейся шести месяцев и десяти дней{264}; памятник Сильвии, прожившей три года, два месяца и девять дней, поставили ее родители Клавдий Протомах и Клавдия Дамалия, а также «дядька» Салоний Эпиктет и «мамушка» Афродисия{265}.
Возникшие таким образом связи могли надолго сохраняться и по миновании подопечным детского возраста. Иногда признательный вскормленник дарил кормилице подарки или заботился об ее могиле. Плиний Младший своей кормилице подарил ферму, стоимость которой точно указал ко всеобщему сведению{266}; Гонорат поставил памятник своей кормилице Клавдии Фреквенте, скончавшейся шестидесяти лет; Сервий Корнелий Долабелла Метилиан, консул 113 г. н. э., — Корнелии Сабине, вольноотпущеннице, кормилице и мамушке{267}. Хотя это ремесло, если заниматься им честно, было очень изнурительным, известна старая кормилица, не покорившаяся времени: Волумния Динамида, дожившая до ста пяти лет; Волумния Прокла, дочь Гая, отпустившего Динамиду на волю, воздвигла ей стелу{268}.
Хотя привязанность к кормилице бывала сильна, юный аристократ, когда вырастал, вероятно, скоро понимал, какая пропасть отделяет его от этой женщины. Если же вскармливалась девочка, кормилица часто оставалась при ней как служанка родителей или под именем «воспитательницы» (educatrix): она наблюдала за ее бытом, потом провожала в дом к супругу, вместе с ней выходила в город и, поговаривали, даже помогала в тайных амурных делах.
Детские болезни
Нет никаких оснований думать, будто все это скопление родственников и других людей вокруг ребенка имело катастрофические последствия для его психики, как непременно предположил бы современный психолог. Но вернемся к его физическому здоровью. Приносились жертвы богине сосцов Румии или Румине, чтобы младенец хорошо брал грудь, а потом Эдуле, чтобы он хорошо ел, и Потине, чтобы хорошо пил. Тем не менее с великим удивлением констатируешь, что сами врачи считали болезни первого года жизни в каком-то смысле нормальными, свойственными возрасту и неизбежными, поскольку дитя полностью зависит от здоровья кормилицы. Врач Соран описывает их в части своего трактата «О женских болезнях», посвященной физиологии. Появление зубов — тяжелое время, которое следует пережить; далее могут случаться воспаления миндалин, ящур, разные высыпания и зуд, затрудненное дыхание, кашель, понос, а главное — опаснейшая лихорадка, вызванная жарой, приводящая к сильному обезвоживанию и вздутию родничка. В одних случаях терапевтическое лечение применялось в отношении самого ребенка, в других лекарства прописывали кормилице, если молоко ее, переродившись, становилось вредным. Помимо медицинской помощи полезным считалось в любом случае не забывать о богине Оссипаго, чтобы лучше росли кости, а также о Карне, оберегавшей мышцы и внутренности.
Тем не менее детская смертность была велика, причем ее по многим причинам особенно трудно оценить количественно. Дети, вообще говоря, расставались с жизнью, еще не войдя по-настоящему в общество, и их не всегда оплакивали. Конечно, есть трогательные исключения. В Риме умерла некая Спудэ, «бедный мизинчик» (pusinna miserrima{269}). Другие родители убиты горем (infelicissimi), потеряв маленькую Гатерию Супербу, которой был год, шесть месяцев и двадцать пять дней; в руках у нее сохранились для вечности плод и голубка{270}. Второе имя Антеиды Хризостомы, умершей трех лет от роду, означает «Златоустая» — возможно, так прозвали маленькую болтушку (garulla) за ее лепет{271}. Еще одна мать оплакивает двенадцатилетнюю дочь, жестокой смерти (misera mors) которой давно ожидала{272}.
Половое созревание. Первые регулы
Половое созревание, о начале которого свидетельствуют формирование грудей, рост волос под мышками и на лобке, наступает в разное время, смотря по условиям жизни и питания; в римскую эпоху это бывало обычно в двенадцать — четырнадцать лет. Тогда же случались и первые регулы{273}. Этому перевороту в организме помогали щадящей гимнастикой, а при каждом кровотечении девушке полагалось лежать. Между тем ничего не говорится о средствах соблюдения чистоты и защиты от инфекции. Обращались к Мене — божеству менструаций; ее имя происходит от слова «месяц», поскольку опыт учил, что регулы бывают приблизительно раз в месяц. Но вопрос, связан ли лунный цикл с менструацией, оставался открытым. Менструальная кровь привлекала и отталкивала, а потому была желанным предметом всяких магических ритуалов. Между прочим, лекарствами в семье заним