.
По свидетельству П. Г. Пржецлавского, у кумыков существовал обычай былкха, когда хозяин приглашал на всю ночь девиц и юношей селения для лущения кукурузы[395]. Автор указывал на фривольные шутки между юношами и девушками, которые происходили во время былкха[396]. По мнению автора, эти шутки были безобидными и вызывали лишь одобрение у присутствующих людей[397].
По мнению дагестанского этнографа А. Омарова, молодые люди отправлялись на совместные помочи не для работы, а «для развлечения и удовольствия женщин»[398].
Во время сельскохозяйственных работ нередко проводили обряды, связанные с трудовым циклом. В частности, А. Г. Булатова описывала календарный обряд с характерной для него эротичностью, который проводился в период жатвы у горных народов Дагестана. Суть обряда заключалась в том, что вокруг каменного столба, устанавливавшегося весной в центре поля и символизирующего мужской фаллос, мужчины и женщины танцевали ритуальный танец сапа, при этом мужчины совершали откровенно «неприличные движения»[399].
Самые свободные нравы царили в ахвахских селениях. У дагестанцев сложился стереотип об особом свободном поведении ахвахских женщин, в том числе незамужних девушек. На такое поведение спокойно смотрели в семье, да и общество особо не осуждало. Так, характеризуя ахвахских девушек, М. Алиханов-Аварский писал, что во время сельскохозяйственных работ молодежь практически не ночевала дома, а оставалась где-нибудь в поле, на мельницах и близлежащих хуторах на совместный ночлег.
Юноши могли свободно прийти к девушке, и остаться с ней на ночь, но от выбора девушки зависело, кто из юношей с ней оставался. Оригинальный обычай выбора сводился к следующему: к месту ночлега девушки собиралась группа юношей, которые бросали в окно свои шапки, и право на ночлег с девушкой получал тот, чья шапка оказывалась не выброшенной на улицу[400].
По сведениям М. Алиханова-Аварского, ахвахские девушки до замужества могли проводить время и даже ночевать с кем угодно[401]. Автор полагал, что совместные ночлеги не обязывали юношу жениться на этой девушке, поэтому он мог посвататься к другой[402].
Безусловно, такое свободное поведение строго регламентировало границы дозволенного между молодыми людьми. Дальше этой допустимой границы молодые люди никогда не переступали, зная последствия, которые могли ожидать обоих. Что касается общественного мнения, то в дошариатское время общество лояльно относилось к такому поведению молодых людей. Как полагал М. Алиханов-Аварский, ахвахские женщины, несмотря на вышеописанное, имели в Ахвахе репутацию «образцовых, высоконравственных матрон»[403].
По сведениям М. М. Ковалевского, свободные нравы были характерны для многих кавказских народов, что, по его мнению, отражало сохранившиеся реликты матриархата[404]. Автор связывал такое поведение с религиозным гетеризмом и архаическими формами брака, которые сохранились у народов Кавказа в исследуемый период.
С реликтами матриархата связывают и некоторые исключительно девичьи посиделки, которые с различными вариациями существовали у дагестанских народов. Общим для них был запрет на посещение их представителями мужского пола.
В частности, на существование таких «бесед» у кубачинцев указывал Е. М. Шиллинг [405]. По сведениям автора, у них существовали юсбала-кал – «девичьи дома», где девушки проводили время в развлечениях и в работе[406]. Шиллинг отмечал, что юноши Кубачи заходить внутрь юсбала-кал не имели права[407]. Наряду с девичьими посиделками у кубачинцев существовали и женские посиделки, которые проходили в хунала-кал – «женских домах»[408]. По сведениям автора, на посиделки к замужним женщинам могли приходить и мужчины[409].
Этнографические данные свидетельствуют, что аналогичные примеры поведения женщин встречались и у других народов Дагестана[410], которые имели существенные различия между горными и плоскостными народами. Так, по мнению А. Захарова, женские бани Дербента являлись местом досуга[411]. Даже среди горных народов свою специфику имели привилегированные сословия, где для женщин предполагалось затворничество[412].
С введением шариатских норм такое вольное поведение женщин пресекалось обществом и властью, так как считалось предосудительным. В повседневном быту нарушивших предписания шариата ожидали наказания, в том числе физические.
Подтверждение мы встречаем у Мухаммед-Тахир аль-Карахи, свидетеля многих нововведений. Так, он описал сюжеты из повседневной жизни высокогорного аварского аула Ашильта, который оказался во власти новых шариатских норм. По сведениям Мухаммед-Тахира, имам Шамиль и его сторонники старались пресечь совместные помочи жителей аула. Кроме того, нередко сами жители доносили на нарушителей общественных нравов. Так, аульский мальчик донес имаму Шамилю, что у вдовы собрались мужчины и женщины[413].
Разъяренный Шамиль, узнав об этом, пошел к месту этого сборища и разогнал нарушителей шариата[414]. При этом мужчины были поколочены палкой, а женщины, в том числе хозяйка дома, обошлись упреками[415]. По законам шариата все должны быть наказаны, независимо от пола[416].
Конечно, самоуправство Шамиля пришлось не по душе участникам происшествия, особенно мужчинам. Двое из них громогласно об этом заявили жителям Ашильта, вызвав тем самым сочувствие у некоторых односельчан. Реакция Шамиля была незамедлительной: в обращении к жителям аула он сказал, что прекрасно видит, кто враги и друзья шариата[417]. А затем потребовал от ашильтинцев наказания нарушителей божьего закона и сочувствующих их безобразиям[418]. При этом он предупредил, что в противном случае собственной властью накажет и тех и других[419].
Безусловно, угрозы имама подействовали на жителей Ашильта, которые поспешили осудить «нарушителей» нравственности, а сами «бунтари» и «смутники» подверглись телесному наказанию[420].
Такими радикальными мерами Шамиль и его мюриды хотели укоренить в обществе нормы шариата, которые существенным образом усилили гендерные границы. Как правило, самоуправство имама встречало сопротивление со стороны людей, которые в своем поведении руководствовались давними привычками.
Современники отмечали, что Шамиль, насаждая новые нормы, не делал различия между молодыми и старыми.
Согласно сведениям Мухаммед-Тахира, имам лично применял санкции в отношении жителей аварского аула Гимры, которые вели себя не так, как было прописано в шариате. Так, по сведениям автора, застав группу женщин с открытыми лицами и обнаженными ногами за работой (они чесали шерсть), он страшно рассердился[421]. Упрекнув женщин в бесстыдстве, Шамиль мимоходом заметил, что их поведение не соответствует благочестию[422].
Женщины не особо внимали нравоучениям Шамиля, продолжая заниматься той же работой. Мало того, когда Шамиль возвращался из кульи, он увидел еще и старика, который сидел рядом с женщинами[423]. Надо сказать, что правила межполового общения в традиционном обществе были подчинены требованиям этикета, но в отношении стариков делалось исключение. Мужчины преклонного возраста могли позволить себе шутить с женщинами в общественном месте. Такую картину и мог наблюдать имам Шамиль, возвращаясь из кульи. Но имама возмутил внешний вид старика, который сидел возле женщин с открытым пахом без шаровар[424]. Все были наказаны, старик получил разнос от Шамиля, а женщины были избиты[425].
Следует отметить, что сам Шамиль переступил через горский принцип, который был закреплен в дагестанских адатах: «Женщина считается неприкосновенной для постороннего мужчины»[426].
Мухаммед-Тахир описанный сюжет в книге назвал «Бесстыдник среди бесстыдниц», причислив тем самым и женщин, и старика к нарушителям нравственных общественных норм. Конечно, не вызывает сомнения, что автор, как сторонник идеологии мюридизма, явно приветствовал все мероприятия имама Шамиля, считая их исключительно благими для общественных устоев.
Мало того, после этого случая, по сведениям очевидца Гаджи-Али, имам заставил на подконтрольной имамату территории добавить в традиционный женский костюм штаны[427]