, закрывающие ноги. Автор отмечал также, что в аварских аулах Гидатле, Боголале, Цунте, Чамалале и других женщины до Шамиля не носили штанов[428], а при нем это стало обязательной частью одежды. В частности, по сведениям А. Руновского, свободные нравы женщин в определенных дагестанских обществах объясняли тем, что они не носили шаровары[429]. В связи с чем одним из первых указаний Шамиля было «учреждение строгих мер к восстановлению полноты в женском костюме», то есть введение шаровар[430]. Как же относилось общество к таким мерам? По сведениям А. Руновского, со ссылкой на Шамиля, большинство населения считало эту деталь женского костюма такой же обязательной, как их природную скромность[431]. В то же время, видя пренебрежение самих женщин к шароварам, Шамиль в этом не только усматривал «явную порчу нравов», но и неповиновение. Что же ожидало нарушительниц? По имеющимся сведениям, виновных должны были на долгое время заточить в яму, взыскав с них денежный штраф[432]. Как уже отмечалось выше, общественное мнение в целом такие взгляды имама разделяло, считая санкции справедливыми. В результате шариатские нормы обязали всех женщин имамата не только носить шаровары, но и скрывать лицо[433].
Что касается женщин, то они исполняли предписания норм шариата, боясь наказания. Но тем не менее потребовалось время, прежде чем в сознании женщин твердо укоренилась необходимость шаровар как неотъемлемой части женского костюма. В связи с этим представляет интерес сюжет из жизни одного из горных аулов Инхиль, в котором особо не придерживались шариатских предписаний. Ссылаясь на Шамиля, А. Руновский отмечал, что инхильские женщины имели обыкновение забывать свои шаровары на берегу реки, куда приходили купаться[434]. По мнению автора, в этой забывчивости Шамиль усматривал продолжительный период безнравственности, в котором пребывали жители Инхиля[435].
Надо заметить, что на штаны, как характерную особенность женского костюма, обратили внимание и русские. По сведениям того же Руновского, среди горского населения был даже панический страх, что русское правительство может запретить горянкам носить шаровары[436]. В частности, генералу Пулло приписывают высказывание, «отняв у них оружие, нам осталось снять с женщин шаровары»[437]. В какой степени это соответствует действительности, трудно сказать.
Утверждая шариатские нормы поведения в быту, Шамиль встречал неповиновение среди мужей, которые вставали на защиту своих жен. Один из таких примеров из жизни аула Гимры описал в своей книге Мухаммед-Тахир. В сюжете, который автор назвал «Неугомонная жена и ее муж», говорится о том, что Шамилем были побиты женщины за неподобающее их поведение в общественном месте[438]. По сведениям автора, одну из них Шамилю пришлось побить дважды, так как она его ослушалась. Мало того, Шамиль наказал и мужа, который, заступившись за свою жену, обратился с жалобой к мулле, требуя наказания имама[439]. Безусловно, в реалиях времени мулла был вынужден наказать не Шамиля, а мужа-заступника. Муж получил двадцать палочных ударов за то, что распустил свою жену[440].
Как можно заключить, Шамиля не только возмутило поведение женщин, которое шло вразрез с нормами шариата, но и заступничество мужа.
Вызывало возмущение у народа и то обстоятельство, что Шамиль не допускал досвадебное общение молодых людей, считая это распущенностью. Запреты Шамиля коснулись и встреч юношей и девушек у водных источников. Обычно их единственной возможностью увидеть друг друга был родник, куда девушки ежедневно приходили за водой. Но и эту возможность Шамиль исключил, считая ее нарушением шариатских норм. В частности, обращаясь к аксакалам чеченского наибства аула Центорой, имам обвинил их в том, что они отступили от шариата и от мусульманской веры. «Вы хуже, чем неверные», – сказал Шамиль, обвиняя старцев[441]. Несмотря на угрозы, центороевцы не испугались Шамиля, а ответили ему с достоинством, что пускали своих дочерей к источнику и впредь будут пускать[442].
Безусловно, такая реакция не могла не вызвать у Шамиля негодование, но тем не менее он был вынужден прислушаться к уважаемым мюридам во избежание смуты.
В бытность трех имамов, заботясь о моральном облике общества, они запретили многие увеселительные мероприятия, особенно совместное проведение досуга мужчинами и женщинами, песни, танцы, шутки, ряженых и пр.
Реформатором в этом деле стал второй имам – Гази-Магомед. Указывая на это, Абдурахман из Газикумуха писал, что при Гази-Магомеде начали запрещать мужчинам танцевать с женщинами, что вызвало недовольство среди части населения[443]. По сведениям автора, недовольные считали такие меры слишком суровыми, а сторонники Гази-Магомеда безропотно подчинились ему[444].
Учитывая тот факт, что в традиционном дагестанском обществе существовали многовековые танцевальные, песенные и свадебные обряды, то такого рода запреты, безусловно, встречали протест со стороны общества.
Несомненно, что в имамате такие нормы приходилось насаждать силой. Кроме того, непослушание грозило нарушившим приказ жителям суровой расправой. Так, например, в бытность Гамзат-бека провинившихся людей «сажали в яму и наказывали 70 ударами по пяткам»[445].
Еще более ревностным сторонником шариата бы имам Шамиль, который еще дальше пошел в запретах «дурных занятий», приложив немало усилий, чтобы это зло искоренить из народа. По мнению М. Н. Чичаговой, все эти «пороки» сдерживались в границах лишь благодаря страху наказания, неумолимости суда и казни виновных[446]. В противном случае пороки могли охватить все население поголовно[447].
Не только за совместные пляски горцев ожидали наказания, но и за игру на музыкальных инструментах и песни[448]. По свидетельству современников, уличенных в «грехотворении» Шамиль не только наказывал телесно, но и изгонял из аула[449].
В значительной степени запреты коснулись женщин. В частности, им запрещено было принимать участие во многих свадебных мероприятиях: танцевать в кругу, исполнять песни под бубен, быть ряжеными. Обычным явлением для аульской свадьбы было присутствие на ней ряженых обоего пола[450].
Так, в послесвадебном обряде вывода невестки к роднику в селении Харахи сопровождавшие ее женщины переодевались в мужскую одежду, а мужчины – в женскую[451].
У аварцев в селениях Бацада и Ругуджа Гунибского округа ряженые обоего пола веселили публику. Мужчины в шутку обнимали ряженую-«женщину» и танцевали с ней[452]. Как правило, ряженые позволяли себе некоторые вольности, которые были недопустимы в будни[453].
По мнению дагестанского этнографа Р. И. Сефербекова, обрядовое ряжение являлось своего рода реакцией на жесткую регламентацию гендерных ролей в традиционном горском обществе, где поведение ряженого – яркий пример преднамеренного нарушения всевозможных предписаний и табу[454].
По шариатским нормам в таком поведении заключалось нарушение норм мусульманской этики.
Любые трансформационные процессы, как правило, существенным образом затрагивают женское сообщество. Даже положительные нововведения являлись стрессом. Так, по мнению Ю. Д. Анчабадзе, трансформационные процессы 20‑х годов XX века в адыгском обществе стали травмирующими для женского сознания[455]. Как справедливо отмечал исследователь, это было «напористое и агрессивное вмешательство»[456].
Оценивая такую политику Шамиля, М. Н. Покровский сравнивал ее с режимом Кромвеля в Англии XVII века, которая вызвала у населения «антиреспубликанскую и антипуританскую реакцию»[457]. Действительно, все «благие» намерения Шамиля редко находили поддержку в обществе, в связи с чем допускались некоторые послабления. Так, мужчинам разрешили играть на музыкальных народных инструментах и танцевать «без участия прекрасного пола»[458]. Мужчины, как правило, «мало пользовались этим исключением, не доставлявшим им особенного удовольствия»[459], а при каждой удобной возможности нарушали запреты мюридов. Как правило, такое было возможно на свадьбе, которая традиционно не обходилась без песен и танцев.
По мнению Н. Ф. Дубровина, несмотря на все усилия, Шамилю так и не удалось вывести пляску[460]. По наблюдениям автора, на аульской свадьбе присутствовали как мужчины, так и женщины