.
Переговоры были сложными, среди мюридов не было единого мнения: одни были настроены враждебно, требуя большего выкупа, другие предлагали продать знатных пленниц. В итоге при содействии шейха Джамалуддина Казикумухского, которого имам Шамиль безмерно уважал, мюриды все же согласились за сумму в 40 тысяч рублей обменять княгинь на сына Шамиля – Джамалуддина.
Наконец 10 марта 1855 года состоялся долгожданный обмен. Княгини Чавчавадзе и Орбелиани с детьми и гувернанткой Анной Дрансе покинули столицу имамата Ведено и смогли вернуться к своей привычной жизни в родном имении Цинандали.
Провожать княгинь с их семейством вышли многие жители Ведено, в том числе жены имама. Особо выделялась среди провожающих Шуанет, которая нашла нужные слова для каждой из бывших пленниц, в том числе гувернантки Анне Дрансе. Шуанет, успокаивая ее, говорила, что та скоро увидит своих родных, оставленных в Париже, сына и старую мать[453]. Конечно, за долгие месяцы плена женщины привязались друг к другу.
Как отмечалось выше, среди пленниц, захваченных мюридами во время набега на Телавский уезд Грузии, было 349 женщин. Как же сложилась судьба этих безымянных пленниц в Ведено? Если судить по сведениям, которые приводил Н. Ф. Дубровин в своей книге, то отношение к ним было вполне достойное, и жизнь их в неволе особо не отличалась от жизни свободных женщин. Автор утверждал, что когда одна из женщин родила там сына, жители аула встретили эту весть выстрелами в воздух и даже зарезали барана[454]. Мясо прислали и княгиням, пленницам Шамиля[455].
Мюриды нередко похищали и представительниц дагестанской феодальной знати. Одно из резонансных похищений было связано с вдовой Ахмед-хана Мехтулинского – ханшей Нух-бике, которая была увезена из ханского дома наибом Шамиля – Хаджи-Муратом.
В материалах архивного дела (РГИА) имеются документы, касающиеся похищения вдовы Нух-бике. Указывая на факт похищения ханши, князь Бебутов сообщал Н. Н. Анненкову, командовавшему войсками в Дагестане, что вдова хана Мехтулинского похищена, но неизвестны обстоятельства похищения[456]. До определенного времени похититель ханши не был известен.
Но уже в письме князя М. С. Воронцова к военному министру А. И. Чернышеву сообщалось о деталях похищения ханши Нух-бике. Из письма следовало, что глубокой ночью с 13 на 14 декабря наиб Хаджи-Мурат прибыл в село Большой Джангутай. Убив караульных на подступах села, он подошел к дому ханши Нух-бике. По мнению князя М. С. Воронцова, ворота Хаджи-Мурату открыла служанка ханши Фатима, она же отдала ему все драгоценности[457].
Уже после возвращения ханши Нух-бике из трехмесячного плена в апреле 1847 года дело «О похищении из Дженгутая ханши Мехтулинской» было возвращено в канцелярию Военного министерства[458], о чем Анненков сообщал в своем письме к князю Бебутову[459]. Выяснилось, что ханшу обменяли на 11 мюридов, попавших в плен к русским, заплатив при этом 5000 рублей серебром.
В этой истории представляют интерес разные точки зрения о причинах и мотивах похищения ханши Нух-бике. Так, например, по заключению князя Орбелиани, управляющего Мехтулинским ханством, к похищению ханши Нух-бике были причастны конюх ханши и ее служанка Фатима, которая приходилась родной сестрой похитителю Хаджи-Мурату[460]. Уже в упомянутом заключении князя Орбелиани подчеркивалось также, что к служанке Фатиме когда-то испытывал чувства Ахмед-хан Мехтулинский, но после его смерти девушку возненавидела ханша Нух-бике[461].
Таким образом, одной из причин похищения ханши Нух-бике, по мнению князя Орбелиани, была личная неприязнь Фатимы, которая, будучи сестрой Хаджи-Мурата, посодействовала похищению. Учитывая, что в традиционном обществе сам факт похищения женщины отражался негативно на ее репутации, возможно, Фатима так попыталась унизить ханшу Нух-бике.
В отличие от князя Орбелиани князь Бебутов причиной похищения ханши видел совсем другие обстоятельства. Князь писал, что такое удачное похищение не могло произойти без участия самой ханши Нух-бике[462]. Он полагал, что она была благосклонна к Хаджи-Мурату[463]. Именно эта расположенность Нух-бике к Хаджи-Мурату, по мнению князя Бебутова, и была причиной ненависти к нему покойного Ахмед-хана Мехтулинского[464]. Как мы видим, главную причину похищения князь Бебутов усматривал в якобы имеющихся любовных отношениях между ханшей и Хаджи-Муратом[465].
Следует отметить, что князь М. С. Воронцов не разделял точку зрения князя Бебутова, отмечая, что ханша, будучи любящей матерью, не пошла бы на такой опрометчивый шаг. По мнению М. С. Воронцова, Нух-бике отличалась спокойным нравом, очень любила своих детей и никогда не решилась бы на разлуку с ними[466]. Последующее возвращение ханши из плена подтвердило доводы князя М. С. Воронцова.
Вместе с тем, согласно сведениям участника Кавказской войны Максуда Алиханова, Хаджи-Мурат вернул ханшу Нух-бике лишь по настоянию имама Шамиля, который не одобрил этого поступка и приказал развестись с пленной ханшей и отправить ее на жительство в Хини, хутор недалеко от Хунзаха. Максуд Алиханов полагал, что Хаджи-Мурат исполнил этот приказ Шамиля, не желая входить с последним в конфликт, однако не разорвал с Нух-бике отношения. Указывая на имеющиеся между Хаджи-Муратом и Нух-бике любовные отношения, автор писал, что хунзахцы были свидетелями, как Хаджи-Мурат ездил по вечерам в сторону Хини, недалеко от Хунзаха.
Учитывая, что Хаджи-Мурат оказался участником еще одного дерзкого похищения, связанного с семьей Шах-Вали-хана, брата шамхала Тарковского, нельзя не учитывать и материальный интерес. По сведениям Дж. Баддели, Хаджи-Мурат убил ШахВали на пороге его дома, а затем с целью выкупа забрал его жену и детей[467].
Надо сказать, что такое дерзкое похищение вдовы Шах-Вали-хана вызвало возмущение и негодование жителей ханства. По сведениям Ш. М. Казиева, жители ханства обещали поддержать Шамиля, если тот освободит вдову[468]. Как известно, вдове удалось убежать из плена, а ее дети вскоре были выкуплены шамхалом Тарковским[469]. По мнению Дж. Баддели, такими резонансными похищениями «наиб Хаджи-Мурат навечно вписал свое имя в историю Кавказской войны»[470].
Показательна судьба еще одной знатной пленницы – Анны Улухановой, дочери зажиточного армянского купца. В 1840 году, во время набега на Моздок, она была взята в плен наибом Ахверды-Магома и доставлена Шамилю. Попытки семьи выкупить девушку не увенчались успехом. Шамиль отказался вернуть им Анну, он был искренне в нее влюблен, и девушка отвечала ему взаимностью.
По сведениям Дж. Баддели, когда ее брат предложил Шамилю в качестве выкупа 10 тысяч рублей, то имам отказался вернуть девушку и за миллион. Шуанет передала родным, что не оставила бы Шамиля и за вдвое большую сумму[471].
Как могло получиться так, что юная девушка, воспитанная в инокультурной среде, добровольно согласилась принять новую для себя жизнь?
Этим вопросом, видимо, задавался Дж. Баддели, которого тронула судьба Шуанет[472]. При этом автор понимал, что, как ни странно, Шуанет действительно искренне любила Шамиля и была ему преданна[473]. Более того, она отреклась от своей веры, став мусульманкой[474].
В итоге Анна Улуханова прошла путь от пленницы до любимой жены имама. По мнению Анны Дрансе, Шуанет сначала была вынуждена смириться со своей участью ради семьи, тем самым пожертвовав собой, но потом искренне полюбила Шамиля, узнав его ближе[475].
После пленения Шамиля в августе 1859 года, в статусе пленниц оказались и женщины семейства имама, которые разделили с ним калужскую ссылку. Рядом с Шамилем находились его сыновья Кази-Магомед и Магомед-Шафи, зятья Абдурахман и Абдурагим, жены имама Заидат и Шуанет, невестки имама Аминат и Каримат, дочери Нафисат, Фатимат, Нажават, Баху-Меседу, Софият и внучка Магазат. Их повседневная жизнь протекала в доме местного помещика Сухотина, который был специально арендован царским правительством для семьи Шамиля.
Было бы неверно говорить о классическом пленении. У семейства, несмотря на их особое положение, сохранялись многие привычки. Что касается женской половины семьи, в статусе пленниц они чувствовали себя больше из‑за затворничества. Во всем остальном привычки, характер взаимоотношений с домочадцами, человеческие симпатии, привязанности сохранялись и в Калуге.
Так, П. Г. Пржецлавский, находившийся приставом при «почетном пленнике» в Калуге, оставил интересные наблюдения об их жизни в своем дневнике. В частности, автор обратил внимание на очень непростые отношения между женами Шамиля, его невестками. Характеризуя жен Шамиля, Пржецлавский отмечал особую доброту Шуанет и, напротив, властный характер второй жены Заидат. По наблюдениям автора, Шуанет всегда безропотно повиновалась Заидат