. По российскому законодательству запрещалось вступать в браки, если брачующиеся исповедовали разные религии. Такие меры применялись и к брачным союзам между казаками и дагестанскими народами[521].
По свидетельству А. А. Цыбульниковой, казачки обычно выходили замуж за горцев в результате похищения, а не сватовства, как это было принято традиционно[522]. По мнению автора, смирившись с похищением, каза́чки перенимали все обычаи горцев, учили язык, рожали детей[523].
В период Кавказской войны заключались браки между представителями знатных, влиятельных семей, завязывалась личная дружба между правителями[524]. Власти поощряли браки между русскими и кавказскими дворянскими семьями, так как видели в этом возможность для влияния на местную аристократию. Кавказская аристократия особо жаловала представителей русского дворянства, высших военных чинов, губернаторов, интеллигенцию.
В частности, русский военный и дипломат, герой Кавказской войны К. К. Бенкендорф в своих воспоминания приводил сведения о русско-грузинских браках[525]. В частности, он отмечал, что дочь М. П. Щербинина Марья Михайловна была замужем за М. Е. Чиляевым, грузином, очень известным и влиятельным на Кавказе человеком[526].
Генерал-лейтенант русской императорской армии князь А. И. Гагарин, занимавший в 1851–1853 годах должность кутаисского военного губернатора, был женат на юной грузинской княжне Анастасии Орбелиани. К сожалению, их счастливый брак продлился лишь четыре года – в 1857 году Гагарин был убит князем Сванетии. Князь А. И. Барятинский был женат на сестре Анастасии Орбелиани – Елизавете, которая до этого была замужем за адъютантом Барятинского. По сведениям графа С. Ю. Витте, ухаживание князя Барятинского за женой своего адъютанта Давыдова закончилось тем, что князь похитил чужую жену и уехал с Кавказа.
Барон П. А. Николаи был женат на Софье Чавчавадзе, младшей сестре Нино Чавчавадзе, в замужестве – Грибоедовой. Как видим, межэтнические браки были нередким явлением в аристократических кругах.
В годы войны имели место и браки между представителями русского военного командования и народами Дагестана. По имеющимся сведениям, в бытность наместничества Ермолова у генерала были жены из местных сел.
В 1884 году в журнале «Русская старина» вышла статья А. П. Берже, где он описал историю женитьбы генерала Ермолова на кебинных женах.
Так, по имеющимся сведениям, А. П. Ермолов прибыл в 1819 году в Тарки, где заключил кебин с девушкой Сюйдой, дочерью местного жителя Абдуллы[527]. Затем генералу пришлось выехать в Тифлис, оставив уже беременную на тот момент жену, на попечение жены шамхала Тарковского[528]. После рождения сына Бахтияра (Виктора) Сюйда переехала в Тифлис, забрав с собой свою служанку из Тарков[529].
По разным обстоятельствам отношения между генералом и Сюйду не оказались долгими. После того как ее сын Бахтияр был отправлен Ермоловым на родину, она вернулась в Тарки, где вскоре вышла замуж за местного жителя Султан-Али.
Следующей женой генерала А. П. Ермолова стала дочь узденя (феодала) из Какашуры – Тотай. Красивая девушка сразу приглянулась генералу[530].
Двое сыновей А. П. Ермолова от этого брака впоследствии стали генералами русской армии. Но сама Тотай, прожив семь лет в Тифлисе и не пожелав перейти в христианство, вскоре вернулась в Кака-шуру с дочерью Сатиат[531].
Третий брак Ермолов заключил с девушкой из Казанище по имени Султанум-Бамат-казы, где на стоянке находились войска генерала. Этот брак долго не продлился, после смерти новорожденного сына Султанум-Бамат-казы не захотела следовать за генералом в Тифлис и вернулась к родителям в Казанище[532].
Как же относились семьи девушек к браку с русским генералом? Очевидно, что для многих семей родство с Ермоловым, несмотря на конфессиональные и национальные различия, оставалось единственной возможностью смягчить отношение русских властей к себе. Что касается общества, то последующие замужества всех трех кебинных жен Ермолова говорят сами за себя.
По сведениям В. А. Потто, зимняя стоянка войск генерала Ермолова в мехтулинских селениях, в частности в Казанище, прошла на удивление весело[533]. За время, пока войско находилось на зимовке, многие офицеры, в том числе сам Ермолов, успели жениться на местных девушках, заплатив родителям калым[534]. По мнению В. А. Потто, этому способствовали слишком свободные нравы мехтулинцев[535]. По замечанию генерала Ермолова, стоянка превратилась в рай[536]. Дж. Баддели отмечал, что во время постоя войск в селении Мехтули зимой 1823 года военные, измотанные постоянными военными экспедициями, пытались украсить свой досуг, проводя время весьма приятно в обществе местных жительниц[537].
Было бы неверно говорить о каких-то особых «свободных» нравах населения Мехтулинского ханства. Как нами было показано ранее, лояльность дагестанского общества к данной практике была вынужденной мерой. В случае неповиновения властям это было чревато не только разорением, но и смертью. Особую жестокость генерала Ермолова отмечали и русские авторы. Так, по сведениям Н. Ф. Дубровина, мехтулинцы были предупреждены, что в случае неповиновения их дома будут разорены, а сами они физически наказаны[538].
Жестокость в отношении местного населения имела место и в бытность наместничества генерала И. Ф. Паскевича. Так, недобрую славу о себе оставил майор В. О. Корганов, назначенный в 1830 году генералом Паскевичем в Дагестан. Злоупотребляя своей властью, он вел себя вызывающе, унижал людей. В мемуарах о нем пишут как о безнравственном человеке, который одинаково устрашал бедных и власть имущих.
По сведениям В. А. Потто, феодальные владетели, боясь гнева Корганова, всячески старались его задобрить как деньгами и подарками, так и красивыми девушками[539]. По мнению автора, это оскорбляло нравственные устои и вызывало недовольство народа[540].
Н. П. Глиноецкий во время поездки в Дагестан в 1860 году запечатлел в своих путевых заметках интересные наблюдения из жизни местных жителей. В частности, по замечанию автора, семьи, выдавая свою дочь за русского офицера, руководствовались материальной выгодой, возможностью получить хороший выкуп[541].
Конечно, для семьи девушки было весьма важным признание ее законной женой со всеми вытекающими обстоятельствами[542]. Кроме того, обязательно оговаривались условия, согласно которым девушка не могла без своей воли перейти в православие[543], а ее дети должны быть переданы родственникам[544].
С другой стороны, лояльность семьи и общества к данной практике объяснялась разного рода привилегиями, которые могли ожидать семью девушки: деньги, влияние, власть. Не вызывает сомнения, что в противном случае власть имущие получали желанное силой, в том числе и невест.
С окончанием Кавказской войны браки русских офицеров с представительницами дагестанских народностей также имели место[545].
Так, интересные воспоминания о нравах и обычаях жителей Мехтулинского ханства оставил П. Г. Пржецлавский. По воле судьбы оказавшись в селение Дженгутай, где прожил целых шесть лет, он имел возможность наблюдать за местными нравами. В частности, он писал о браках военных с местными девушками и отношении к этому родителей девушек. По мнению автора, для большинства главным условием было строгое соблюдение свадебного обряда[546]. Таким образом, для семьи девушки важным обстоятельством было выполнение определенных формальностей, своего рода «очищение» в глазах общества.
Как же реагировало общество на такие браки? По мнению П. Г. Пржецлавского, женщины пользовались уважением, таким же, как их русские мужья, несмотря на то что последние не были мусульманами[547]. Однако, скорее всего, это были частные случаи, которые автор мог наблюдать у жителей Мехтулинского ханства. Очевидно, что такая брачная практика не была распространена повсеместно.
Межэтнические браки имели место не только в аристократической среде, но и среди рядовых людей, в том числе среди военных. Солдатам, пожелавшим вступить в брак с девушками-горянками, давалось на это право от военного руководства. В архивном деле (РГВИА) имеются сведения о том, что нередко солдаты писали прошения командирам о разрешении жениться на местных женщинах[548]. Как уже отмечалось выше, в 1842 году последовал Высочайший указ императора Николая I, дозволяющий пленным черкешенкам вступать в брак с нижними чинами[549]