[79], которые прославили это ремесло далеко за пределами своего селения. В то же время сбытом гончарных изделий занимались их мужья. Среди наказанных жителей Балхара автор упоминал лишь женщин и стариков. Видимо, в силу объективных причин сбытом изделий приходилось заниматься и женщинам.
Резюмируя вышесказанное, очевидно, что, не имея больше источников для пропитания своих семей, балхарцы были вынуждены нарушать суровые предписания военного командования. Как видим, торгуя гончарными изделиями на «запретных территориях», их не останавливали и такие позорные наказания, к которым прибегали власти.
Несмотря на страх расправы и препятствия, чинимые царскими войсками, экономические контакты горцев с жителями равнины повсеместно продолжались на протяжении всего периода Кавказской войны. Об этом можно судить из опасений, который высказывал в своем письме к военным властям на Кавказе министр финансов Канкрин. Он писал о нарушении запретительных мер со стороны населения Кизляра, которые не только передавали товары непокорным жителям аула Анди, но и получали от них взамен бурки[80]. Отмечая важность запретительных мер, министр полагал, что без них русские рискуют потерять власть над горскими народами. Резонно замечая, что у местного населения в случае отказа от запретительных мер «не будет… надобности и покоряться нам»[81].
В период Кавказской войны запретительные меры имели место и со стороны имамата, что негативно отражалось на жизни населения подвластной мюридам территорий. Как уже отмечалось выше, скотоводство было ориентировано исключительно на нужды войны, что сказывалось на дефиците продуктов животноводства. Например, жителям горного Дагестана, входившим в имамат, также строго запрещалось вести товарообмен с плоскостными народами на землях, подвластных царским властям. В имамате суровая участь, независимо от пола, ожидала тех, кто шел на сотрудничество с противником. Например, кумыки, жившие на плоскости, вынуждены были сотрудничать с русской администрацией, в противном случае их ожидали карательные действия со стороны армии. С другой стороны, такие же санкции местное население ожидало со стороны мюридов за связи с русскими[82]. В этих реалиях жителям приходилось постоянно нарушать предписания. Нередко нарушительницами запретительных мер выступали женщины, которых за сотрудничество с русскими властями ожидали самые суровые наказания.
Так, например, одну из женщин, уличенную в пособничестве русским, Шамиль приказал своему наибу Гаджи покарать. Желая опозорить женщину, ее лицо намазали сажей, посадили на осла и провели по аулу[83]. Мало того, наиб должен был потоптать ее ногами и выгнать из селения[84].
В то же время за сотрудничество с Шамилем лояльный к русским властям Агалар-хан Каизкумухский строго покарал жителей собственного аула. По сведениям С. Габиева, одному из жителей Агалар-хан приказал проколоть шилом язык и так идти до аула Куркли, а другому достались «полсотни палочных ударов»[85].
Безусловно, запретительные меры наносили большой урон экономике, которая и без того держалась за счет женского труда. Не имея возможности получить дополнительные доходы в условиях торговой блокады, женщины были вынуждены изыскивать другие источники пропитания.
Усугубляло положение и то обстоятельство, что на население возлагались разные повинности: как со стороны русских властей, так и со стороны мюридов. Разница лишь в том, кому были подвластны облагаемые податями территории: русским властям или имамату. И в том и в другом случае население вынуждено было платить подати, которые были весьма обременительны для них в реалиях военного времени.
Так, например, на подвластных имамату территориях Шамиль обязал население платить в государственную казну «бейтул-мал» натуральные подати: зерно, мясо, молоко и другие продукты[86]. Кроме того, войско имамата также кормилось за счет жителей окрестных сел, которые должны были обеспечивать провиантом воинов, расквартированных «в домах местных жителей»[87].
На особом счету находились муртазеки, наемные воины Шамиля, которые освобождались от всех обязанностей и содержались за счет населения на время несения военной службы. По мнению М. Гаммера, вся семья муртазека, а также обработка поля и уход за скотом переходили на полное содержание девяти других семей[88].
Согласно сведениям Р. М. Магомедова, население не только обрабатывало поля муртазеков, но и обеспечивало их на постоянной основе жильем, питанием, в том числе продовольствием для лошадей[89].
Безусловно, все эти тяготы ложились тяжелым бременем на женщин, которые изыскивали и из без того скудного хозяйства провиант для воинов и натуральные подати в казну имамата. Они должны были, помимо своих земельных участков, обработать наделы муртазеков[90], собрать урожай, обеспечить корм для их лошадей, находить для казны имамата излишки молока, мяса, сыра и т. д.
Очевидно, что ни о каких излишках и речи быть не могло, как правило, отдавали последнее. Живя впроголодь, не имея возможности накормить досыта своих детей, женщины должны были обеспечить муртазеков, расквартированных в их домах, едой и всем необходимым. Указывая на голод, который царил в то время в аулах, очевидец, секретарь Шамиля Гаджи-Али, отмечал, что нередко горцы по десять дней ничего не ели, отчего ели траву[91].
Женщины из бедных семей, чтобы прокормить семью, были вынуждены наниматься за определенную плату к соседям по хозяйству или на полевые работы. Указывая на эту практику, Н. Львов объяснял это тем, что земли было мало, детей в семье было много, а кормить их было нечем[92]. При этом автор резонно замечал, что муж землю не обрабатывал, «как должно порядочному хозяину»[93].
Конечно, в тяжелом материальном положении женщины, чтобы прокормить большую семью, были вынуждены идти в наемные работницы к соседям. Как правило, работницу нанимали во время покоса или жатвы. По сведениям Н. Львова, работница вместе с хозяйской пищей могла получить от 15 до 20 копеек, но бывало и так, что она довольствовалась лишь обедом или ужином[94].
Нередко хозяева ограничивались только кормежкой женщин, пользуясь их беззащитностью. Как показывают источники, имели место и жалобы со стороны работниц, которым хозяева не выплачивали причитающийся им заработок. Надо отметить, что на территории имамата такие факты не оставались безнаказанными. В частности, об этом говорится в письме Шамиля за 1847 год к своему наибу Османилаву. Имам указывает на женщину, которая обратилась к нему за помощью, жалуясь на некоего Гаджи Гусейна, поступившего с ней жестоко[95]. Он не только не выплатил женщине заработок, который причитался за работу, но и избил ее, отняв платье[96].
После обращения женщины в письме к имаму с жалобами на своего обидчика последовала незамедлительная реакция. Наибу было поручено разобраться с хозяином, предложив ему уплатить ей заработок и вернуть ее одежду[97]. Шамиль также написал о необходимости наказания обидчика, чтобы другим не было повадно[98].
Безусловно, таких историй было больше, но женщины в силу разных обстоятельств старались не предавать данный факт огласке.
В условиях затяжной войны военная администрация возложила на местное население выполнение натуральных податей, которые должны были обеспечить нужды армии в пропитании[99]. Попытка уклониться грозила санкциями, нередко власти прибегали к силе оружия.
Безусловно, чтобы как-то уменьшить эти тяготы, люди должны были приспосабливаться к новым реалиям, изыскивая новые источники для пропитания. На территории, подвластной имамату в 40–50‑е годы XIX века крестьяне начали возделывать кукурузу, которая, став основной пищей, спасала в военное голодное время. По сведениям В. В. Лапина, благодаря кукурузе, которая давала существенный урожай, обеспечивались необходимым пропитанием не только население, но и домашний скот[100]. Руководствуясь такими практическими соображениями, Шамиль после уничтожения Нового Дарго решил обосновать столицу имамата на территории Чечни, в Ведено. Выбор был неслучайным: как объяснял сам имам,
<…> место благое, благословенное по части всего. Например, выше нашего селения лес для дров – сколько хочешь. Еще выше – корм (для скота), а ниже селения – пахотные земли для кукурузы – это корм лошадям и нам, когда созреет[101].
Судя по источникам, посевы кукурузы не только обеспечивали население Ведено, но и приносили доход после продаж избытков в соседние высокогорные аварские аулы[102]. Женщины мололи из кукурузы муку, заменившую пшеничную и ржаную. Практически все блюда стали готовить из кукурузной муки, в том числе традиционный хинкал, который в разных вариациях встречается у всех народов Дагестана. Стебли кукурузы хозяйки использовали как корм для скота.