Хасид отважно ринулся к тяжелым железным воротам и вывел Мирьям на волю.
***
Лейзер спасен и вернулся к родному очагу. А озабоченный богач вновь сидит у раби Эфраима. “Дети возвращены, но история не окончена. Ты знаешь, раби, что я имею в виду. Каков твой совет?” – спрашивает богач. Цадик задумался. Затем тяжело вздохнул и развел руками. “Деньгами поправишь дело. Другого не дано”, – ответил он. Подумавши еще, просиял лицом и добавил: “Не горюй, хасид. Невинность граничит с глупостью. Познание через грех почетнее праведного невежества”.
Лейзер пошел по стопам отца. Стал завсегдатаем в доме у раби Эфраима, слушал слово цадика. Теперь он хасид, лучший ученик нашего раби. Женился с Божьей помощью, и детишки есть. Раби Эфраим не шутя пророчит ему чудесное будущее, уверен, что Лейзер станет большим знатоком Торы, умножит свою мудрость и обретет собственных учеников. Кобринск уже сейчас гордится будущим мудрецом.
– Вот и вся история, дорогие хасиды, – закончил реб Гирш.
– Нет не вся! – разорвал тишину отчаянный возглас Голды. Лицо ее горело от гнева, – Я поняла лишь, что вы у себя в Кобринске растите нового праведника. А позволь узнать, реб Гирш, что сталось с бедной вдовой и ее доверчивой и несчастной дочерью Мирьям? – сурово спросила жена раби Якова.
Сколько ни урезонивали сердитую Голду ее муж и реб Гирш, та упрямо стояла на своем, требовала ответа. Наконец, нехотя и иносказательно рассказчик дал понять неуемной Голде, что и на долю бедных женщин выпала частица счастья. Они уехали далеко-далеко, в другой город, неизвестно в какой. И есть слухи, что мальчик вырос умный. Учится в хедере, радует мать и бабушку. “Однако, – возвысил голос реб Гирш, – у нас в Кобринске об этом не говорят, тем паче с Лейзером. Да и от меня вы ничего не слыхали, – многозначительно закончил рассказчик.
– В Европе это называется “скелет в шкафу” – вновь не удержался вставить слово разносторонний Шломо.
– Шломо! Я прошу прекратить кощунственные речи! Не хочу слышать в своем доме ни о каких скелетах! – воскликнул и без того раздраженный раби Яков и гневно хватил рукой об стол.
Голда молча и сердито гремела посудой у печи. “Молвы боятся, а не совести”, – думала. Реб Гирш растерянно молчал. Гости тихо расходились. На сей раз, нехарактерно и на фальшивой ноте закончились проводы субботы в доме раби Якова, цадика из города Божин.
Недовольных нет, все довольны
Эта история приключилась неподалеку от города Кобринска. В ту пору главой тамошних хасидов был цадик раби Эфраим. Когда раби Эфраим гостил в городе Божине у раби Якова, он из скромности не захотел говорить об этих событиях во всеуслышание, а поведал о них раби Якову с глазу на глаз, ибо полагал, что похвальнее всего те добрые дела, что остаются в тени. А уж раби Яков в свою очередь передал рассказ друга своим хасидам. Вот что они услышали.
У одного богатого помещика служил еврей в должности арендатора. В работе он был прилежен, а, главное, слыл в своем местечке, что расположено совсем рядом с Кобринском, знатоком Торы, и много времени отдавал учению. Жена его держалась того мнения, что неплохо бы ему иной раз сделать исключение и заглянуть в книгу прихода и расхода, а не в Святую книгу, но не будем осуждать женщину за неразумность, а лучше оценим по достоинству ее умение держать при себе такие странные мысли, и не высказывать их вслух и не огорчать мужа.
Случилось однажды, что задолжал арендатор своему хозяину изрядную сумму денег. Год, к несчастью, выдался неурожайный, и нечем было вернуть долг. Помещик же, который и без того не любил евреев и терпел их только за умение прибыльно управлять его хозяйством, не собирался откладывать уплату долга. Он не на шутку пригрозил своему еврею, что если тот просрочит время уплаты, то неминуемо сядет в тюрьму, да еще жена и дети пострадают.
***
Неподалеку, в городе Кобринске, жил один хасид, известный своей праведностью цадик раби Эфраим. Он помогал всем попавшим в беду, и простые люди верили, что он творит чудеса.
Вот жена арендатора и говорит мужу: “Иди к хасиду, расскажи ему про нашу беду, он нам поможет”. Но муж и слушать не хочет легковерную женщину, да и ни в какие чудеса он не верит. “Хасиды твои специально проповедуют простоту, чтобы мнимые чудотворцы могли людей обманывать, дорогая женушка!” – сказал арендатор. “Глупо выказывать недоверие, попробуй-ка лучше проявить доверие, дорогой муженек!” – не осталась в долгу его супруга. Наконец, ей удалось уговорить скептичного своего мужа, и, нехотя, арендатор отправился в путь, ведь все равно ничего другого он придумать не мог.
Раби Эфраим встретил посетителя радушно, выслушал его и с радостью вызвался помочь. “Отправляйся завтра поутру на рынок, и как предложит тебе крестьянин купить у него какую-либо вещь, покупай, не задумываясь, и о цене не торгуйся, а покупку свою вези ко мне, и тогда я растолкую тебе, что делать дальше”, – сказал цадик арендатору и, провожая его, весело прибавил: “Бог тебе в помощь и не забывай, что хасид своего брата еврея в беде не оставит”.
Хоть уверенная речь цадика и приободрила арендатора, сомнений в душе должника не убавилось. Жена же его воспряла духом и, закрепляя первую победу над упрямым неверием мужа, твердо сказала ему: “Делай все, как говорит тебе раби, и увидишь, беда обойдет нас стороной”.
И поступил еврей по совету раби и по настоянию жены, то есть отправился на следующий день с утра на рынок, и, как и предсказал раби, встретился ему крестьянин и предложил свой товар – овечью шкуру, и цена ей – один золотой. Оторопел арендатор: зачем ему овечья шкура, да еще по такой неслыханной цене? Вспомнив, однако, наставления раби, не стал торговаться, а достал из кармана последний золотой и вернулся с покупкой домой. Досаду свою выместил на жене: “Последние деньги отдал за этот товар, а что прикажешь с ним теперь делать, дорогая женушка?” А жена ему в ответ: “Дорогой муженек! Вот сказал тебе цадик, что придешь утром на рынок, и непременно встретится тебе крестьянин-продавец. Так и вышло. Разве сам не видишь, что все исполняется по слову раби? И дальше так будет. Завтра же отправляйся к нему”.
“Отличная покупка”, – сказал хасид арендатору, когда тот расправил на столе овечью шкуру, – “Помещик скоро празднует свой день рожденья, соберутся у него богачи и вельможи со всей губернии, и каждый со своим подарком. Вот и ты придешь поздравлять своего хозяина и подаришь ему эту самую шкуру, и все будет хорошо. А сейчас ступай по своим делам, и к вечеру зайдешь ко мне и заберешь свою овчину. Я же тем временем помолюсь за тебя, произнесу кое-какие благословения, да и вообще надо немного потрудиться над этой чудной вещицей”, – закончил хасид наставлять совершенно сбитого с толку должника и дружески похлопал его по плечу на прощание.
Вернувшись вечером домой, арендатор в гневе швырнул на стол злополучный сверток и, как
всегда, обрушился на жену: “Твой праведник велит мне идти на день рождения к нашему душегубу-хозяину и нести ему в подарок эту грошовую крестьянскую овчину. Соберутся у помещика богачи и вельможи, преподнесут ему охотничьи ружья, лучшие ковры, породистых щенков и прочие барские подарки. И среди этой знати появится еврей с овечьей шкурой под мышкой. Да барин просто скажет, что я издеваюсь над ним, и на месте убьет меня за испорченный праздник!” – сердится арендатор.
Горячая речь мужа ничуть не поколебала женщину, и та опять за свое: “Хасид творит чудеса. Если ты сделал первый шаг, делай и второй. Я верю, мы на пути к спасению”. Что ж, твердый характер смягчает судьбу. Арендатор остыл и послушал жену: как говорится, гнев любящих не долог.
***
Сердце сжималось от страха у бедного арендатора, когда приближался он к роскошному дому помещика. На тяжком этом пути то и дело мелькала в понурой его голове мысль: “Не повернуть ли назад, пока не поздно?” Но всякий раз из-за этой мысли выглядывала другая: “А что если и вправду раби творит чудеса?” Чтоб спастись, и маловер поверит в чудо.
В доме помещика слышна была музыка, громкие голоса гостей. Праздник начался. Слуга вышел на робкий стук в дверь, выслушал сбивчивую речь еврея, и, поняв, наконец, что перед ним стоит еще один гость с подарком, он принял из дрожащих рук жалкий сверток и исчез в глубине дома, оставив еврея на почетном месте у порога. Несчастный должник молился про себя.
“Уважаемые господа, давайте-ка посмотрим, какой такой подарок принес мне на день рождения мой почтенный арендатор. Хитер, небось, как все его соплеменники и думает, что я долг ему прощу”, – обратился к гостям виновник торжества, который не хотел упустить случай показать силу и власть над своим евреем. Благородные вельможи собрались вокруг стола, помещик развернул овечью шкуру, и все увидели подарок еврея.
Лицо помещика побагровело от гнева и, сотрясая стены дома страшным криком, он дико возопил: “Слуги, немедленно ведите сюда этого грязного жида! Каков наглец! Он насмехается надо мной. Вместо долга несет мне какую-то убогую шкуру. Дорогие гости! Сейчас вы увидите, как я застрелю на месте негодяя!” Гости воодушевились в предвкушении зрелища. Зачастую люди, собираясь вместе, готовы на жестокость, которой нет у каждого в отдельности.
Двое дюжих молодцов охотно бросились исполнять приказание. До передней, где стоял и дрожал бедный даритель, донесся из зала грозный рык хозяина. Несчастный услыхал бойкие приближающиеся шаги слуг и понял, что судьба его решена. “Вот какие чудеса творит наш хасид праведник”, – только и успел с горечью подумать арендатор, а уж крепкие руки подхватили с двух сторон онемевшее от ужаса тело и поволокли бедного должника на суд и расправу.
То ли по счастливой случайности, то ли по чьему-то неодолимому замыслу, находился среди гостей маленький мальчик, сын помещика. В гимназию он еще не поступил, но грамоту уже знал. Воспользовавшись общим замешательством, любопытный парнишка стал разглядывать подарок и вдруг воскликнул: “Поглядите, батюшка, тут какие-то буквы!”