Машинально Вика покрутила автомат в руках. Что это малокалиберный «АК-74», это было ясно даже ей. Ощущение от того, как ей всунули оружие в руки, не проходило. Самого момента она, от той же своей общей обалделости, не могла вспомнить уже сейчас, через какие-то минуты, но было именно ощущение. Память мышц и кожи.
Звездочка, двухзначный номер, затем пробел и семизначный номер. Найдя нужное без большого труда, Вика шагнула вперед и встала в хвост короткой очереди к столу. Трое ребят перед ней назвали номера своих автоматов. Выждав, пока сержант снова прокричит ту же фразу отставшим и скомандует подходить, она скопировала форму сказанного.
– Рядовая Петрова! Девяносто четвертый год, девять-пять-пять-один-один-шесть-пять!
– Так, девяносто четвертый, номер девять-пять-пять-один-один-шесть-пять!
Забавно, но на слово тут не верили, щекастый сержант-кладовщик внимательно проверил номер, вписал его в журнал, коротким движением развернул его по столу и дал ей расписаться. Бумага в журнале была серовато-желтоватая, чернила в ручке почти закончились, а слева от колонки с повторяющимся «94» – годом выпуска автоматов – у всех стояла аббревиатура ТОЗ[13]. Все это было нелогично, а то и просто глупо. Гораздо проще было проверить номера, затем дать расписаться и только потом выдать оружие каждому. Какое достанется. Видимо, папа был очень прав, когда говорил про «баланс» в вооруженных силах. В том значении, что если все по уставу, то служить невозможно, а если начать его коллективно презирать, то неожиданно получаешь по мозгам от папуасов. В каком месте этого «баланса» находится она сама, Вика не имела понятия, и от этого было чуточку более легко, чем могло быть. Даже смешно…
– Магазины, две штуки.
А то она не видела? Причем пустые магазины. И не рыжие или черные, как все привыкли по фильмам, а фиолетовые.
Вика постаралась иметь на лице спокойное выражение, а не тупо-растерянное, но работало это плохо.
– Кура, – снова сказал ей тот же неприятный худой парень, – дура.
Сказал со злобой, а не с насмешкой. Стараясь обидеть. Но она была старше его лет, наверное, на пять. То есть на четверть жизни. Ей хватило десятка слов, чтобы парень пожалел о сказанном, а хихиканье сзади подтвердило, что все верно. Ну, хоть что-то.
– Второй взвод, первое отделение! В две шеренги стано-вись!
Она в первый раз посмотрела на командира своего отделения внимательно. Ничего примечательного в нем не было, совсем. Лицо абсолютно незапоминающееся, рост средний, волосы не разобрать какие, глаза светлые: то ли серые, то ли темно-голубые. Никто.
Они построились в том же коридоре, не очень торопясь. Командир взвода наблюдал молча, стоя в стороне. Зачем это он так?
– Напра-а-во! В колонну по два, шагом… марш!
Голос тоже был бесцветный. Но деловой и даже уверенный. Это не сочеталось с лицом, но чувствовалось. Короткий этап по коридору, потом по другому, потом снова двойная дверь, ведущая наружу. Там снова было холодно, с темно-серого неба падали одинокие снежинки. Еще полчаса назад от света хотелось жмуриться, а сейчас уже начало заметно темнеть. Оказалось, что первый взвод ждет их на том самом месте, где мерзли они. Двадцать человек с оружием, причем двое с ручными пулеметами. Гранатометчика и снайпера она не заметила, хотя в составе мотострелкового отделения они вроде бы должны быть. Но на кой вооружать до зубов химиков?
Сзади их уже подпирали, и старший сержант перехватил инициативу у командира отделения и построил свой взвод в такие же две шеренги по левую руку от первого взвода. Выровняв строй с использованием коротких, сильных толчков в плечи и животы и нескольких банальных слов, он перешел на правый фланг и замер там. Минут пять или даже больше они все довольно спокойно чего-то ждали. Лично Вика ждала очередных речей командиров разного ранга о долге, который на них возлагает страна, и об ответственности, которое налагает оружие. Это просто напрашивалось, но почему-то не случилось. Вместо этого опять пришлось ждать, все дольше и дольше. По ощущениям – еще минут двадцать, по стрелкам часов – раза в полтора меньше, но им не верилось. За это время влево и вправо по строю взвода прошло несколько слухов, один нелепее другого. Про то, что главнокомандующим вместо пропавшего с вершины «вертикали власти» человека сделают «Батьку» Лукашенко; про то, что их прямо сейчас из химиков переформируют в отдельный легкопехотный батальон и так далее.
– В лыжный, бля… – сказал по этому поводу тот самый худой парень, который все время оказывался рядом.
– Слушай, хватит тебе, – буркнула Вика. Парень еще не забыл произошедший совсем недавно обмен любезностями и тут же замолчал. Минуту спустя Вика спросила, как его зовут. Оказалось, Костей: это имя было в ее поколении довольно редким, она что-то по этому поводу сказала, тот ответил, и в целом «диалог наладился». А когда она отвлеклась, то поняла, что происходит что-то не то. По территории части пробежало несколько небольших групп людей с оружием. Причем если сами они держали новенькие автоматы закинутыми за спины, то пробежавшие держали их в руках. Более того, Вика заметила на бегущих то, чего не было у них: подсумки – по одному или два у каждого. Нервничавший старший сержант тоже побегал туда и сюда вдоль их строя, не отходя дальше нескольких метров, а потом окриком вызвал из строя командира одного из отделений. Они неслышно переговорили, и рядовой тут же убежал.
– Бре, – непонятно и негромко произнес командир их собственного отделения. – Како заебанция…
– Ох, еботе! – вдруг сказали сзади. – Говорите српски?
– Да, бре… Маму ти ебем… Какво изненадженье!..
На них пооборачивалось сразу несколько человек, но никакого продолжения не последовало. Вика ничего не поняла, кроме того, что это снова мат, и только отметила, что вторым из непонятно говоривших был тот мужик постарше остальных, которому все казалось «интересным».
– О, бежит, – заметил парень Костя. Рядовой действительно возвращался бегом, причем от его головы отлетали отчетливо видные рваные облачка пара, как от трубы антикварного локомотива, и это было забавно.
Рядовой подскочил к старшему сержанту, напряженно стоящему в интервале между двумя взводами, и снова последовал полуминутный обмен неслышимыми словами.
– Амеры Новгород взяли, – мрачно предположили справа-сзади. – Подпол уже растравил себя, и сейчас мы пойдем в атаку.
– Да пошел ты…
– Во-во, точно отвечено. Пошел, куда шлют… Пока не вломили…
– Кто мне вломит, ты?
– Так, тихо. Ща нам всем как вломят… Тихо, я сказал.
Голос командира отделения опять был негромким, но его опять все послушались. Новобранцы смотрели на происходящее с интересом и недоумением. Впечатлившая всех организованность вдруг показалась нарочитой, поверхностной. Да, прочитали речи, приняли присягу, выдали оружие. И что? Что дальше?
Офицер подошел к строю быстрым, ровным шагом, появившись ровно с того же азимута, что и вернувшийся посыльный. Он остановился в десятке метров перед подобравшимся строем – по мнению Вики, слишком далеко, чтобы командовать.
– Командира ко мне, – спокойно произнес он. Старший сержант посмотрел налево и направо, явно ожидая, что материализуется пропавший лейтенант. Выждав ненужную паузу, он протопал к ждущему офицеру, после чего начался очередной раунд неслышимых разговоров. Пару раз сержант пожал плечами, и раза по два каждый из них кивнул. Потом офицер внятно, для всех приказал: «Командуйте», – и тут же организованность вернулась. Старший сержант козырнул, быстро сделал несколько шагов к строю учебной роты, и начал командовать тем же хорошо поставленным голосом, что и раньше, только обращался теперь уже к двум взводам по очереди.
– Ну и че это означает?
Вика фыркнула.
– Че тебе?
– Сбиваешься, – пояснила она. – Если «че», то тогда «значит», а не «означает». Или сразу матом, в том же смысле. А ты сбился. Какой курс?
– Четвертый, – признался парень, который произнес вслух тот чудесный риторический вопрос, который задавали себе все они.
– А вуз?
– Политех. Факультет металлургии, машиностроения и транспорта.
– Необычно тогда, что в химики.
– Ничего необычного, – не согласился парень. – Ты стенды в этих учебных классах видела? Пособия? Там машины от автоцистерн до действительно ядреной техники. Пригожусь.
– Не сомневаюсь.
Вика кивнула на ходу и ему, и самой себе. Нормально. Все они пригодятся, так или сяк. И про машины верно.
Первый и второй взводы дотопали до здания, украшенного сразу несколькими красными табличками. Здесь их поставили на секунду по стойке «смирно», затем дали «вольно» и снова заставили минут десять мерзнуть. Постепенно народ начал, что называется, «роптать». Когда гул четырех десятков голосов перешел за какую-то чувствительную для старшего сержанта черту, тот рявкнул, но в этот раз не сработало. Сложно сказать, что придавало уверенности в себе, если не наглости: может быть, наивность, несерьезность, но не оружие точно. Девять автоматов и один ручной пулемет на отделение, по два отделения в каждом из двух взводов учебной роты – это только теоретически представляло собой некую «огневую мощь». На самом деле это были дубины: магазины им выдали, а вот патронов нет, ни одного. Даже штык-ножей не выдали, хотя они являлись как бы частью самого оружия: во всяком случае, именно так рисовали «АК-74» на плакатах.
Командир второго взвода учебной роты растерялся лишь на какую-то секунду, затем внутри его словно включилась вторая передача. Отогнувшись в поясе назад, он набрал полную грудь воздуха и выдал такое, что все четыре десятка человек притихли, подавленные. Не давая никому переключить внимание, «старший братик» продолжал изливать на оба взвода сок своего мозга, при этом каждое слово было простым, доходчивым и образным. В частности, все объекты его красноречия имели возможность не просто навсегда уяснить свое место в пределах иерархической лестницы Вооруженных сил Российской Федерации, но и перспективы на ближайшее будущее. Из прочего, Вике в частности, запомнился номер их воинской части – 33884. Номер был эстетичный, поклонник и знаток нумерологии что-нибудь из него наверняка вывел бы.