– Только время терять… Строй-ся.
К его удивлению, все тут же отвернулись от наглухо запертой двери, перестали разглядывать дымы за забором и прислушиваться. Вместо этого бойцы изобразили «готовность к маршу», то есть посуровели лицами и перестроились из кучи в кривоватую, но колонну по два. Вика была последней, занявшей свое место. На ходу сам Николай несколько раз обернулся: нет, ни звука позади. Кто бы ни остался в городке зенитно-ракетного полка, он был занят и караульную службу не нес. Желание попросить каких-то продуктов никуда не делось, но продолжающееся редкое рявканье позади было очень намекающим. Они прошли мимо ржавых гаражей, треть из которых оказалась открытыми настежь. Нормальный автолюбитель так никогда свой гараж не бросит, даже пустой. Еще были сараи, тоже разнокалиберные, покосившиеся, под крышами из пятнистых от ржавчины и краски жестяных листов. Располагались они в двухстах метрах от ворот части. Судя по всему, последние лет 70 этот гарнизон жил совершенно мирно. В Грузию полк не послали, а больше ни в одной «локальной войне» ВВС у противников не имелось. Вот такой вот расслабон… Разве что вспомнить Вьетнам, где зенитчики навоевались от души. И Египет. И Кубу многими годами ранее. Ну да, кто-то из офицеров полка еще мог застать кого-то из преподавателей в училище, кто бывал в этих жарких местах и знал, каково зенитчику на настоящей войне…
– Опа…
Они разом встали и тут же рассредоточились: все-таки что-то в них уже вколотили. Двое в один кювет, двое в другой, оружие подготовлено к стрельбе. Метрах в двадцати впереди, отвернув кривую морду в сторону канавы, на спущенных шинах стояла помятая «восьмерка». С пробитым задним стеклом. Да и с передним тоже. Под машину густо натекли бензин, масло, антифриз, но возгорания не было. Осторожно подойдя на полусогнутых, Николай обнаружил в мертвой «восьмерке» то самое, что можно было ожидать. Убитого водителя, согнувшегося на своем сиденье пополам. Лица видно не было, но он был в бушлате с погончиками старшего сержанта. Входящие были у него и в плечах, и в затылке, форменную шапку сорвало и откинуло вперед. Больше в кабине не было никого, но на заднем сиденье лежала здоровенная спортивная сумка, какую возят на тренировки хоккеисты. С пару секунд Николай равнодушно это разглядывал, потом попробовал двери: нет, все заперты изнутри.
– Помародерствуем? – предложил Костя. С секунду лейтенант размышлял, потом кивнул. Пробитое пулей левое заднее стекло выбили двумя прикладами, выдвинули «пимпочку» запора, открыли дверь, вытянули тяжелую сумку. Тоже простреленную насквозь в нескольких местах. Внутри были тряпки. Ни оружия, ни жратвы.
– И че он? – поинтересовалась Вика в пространство. Ответа, разумеется, не было. Черт его знает, что это все означало. Причем «все» с самого начала. Стреляли явно из нормальных автоматов, а не с вертолета. То ли старший сержант очень сильно хотел воевать, и его за это застрелили пацифисты, то ли он дезертировал, и его совершенно по закону прикончили верные присяге зенитчики. Которые затем заперлись в своем гарнизоне и теперь молчат там в тряпочку. Но барахло ему в любом случае зачем?
– Продолжаем движение, – буркнул Николай вслух. – Рядовой Каратаев, в головной дозор, на 50 метров вперед, марш! Остальные, за ним через минуту. Наблюдение по секторам. Вверх тоже.
Теперь они двигались «почти как взрослые», с выдвинутым вперед адекватным бойцом. За тормознутость Николай себя даже не особенно ругал: по военной специальности он был «врач надводного корабля», а не мотострелок. Хорошо бы сейчас быть врачом надводного корабля, да. Желательно размером побольше, типа «Петра Великого». С другой стороны, его судьба в начавшейся войне совершенно очевидна, а смерть в горящем стальном острове много страшнее, чем на земле. А утонуть еще более гадко. Лучше уж так.
Снова полчаса марша, во время которого начало хотеться уже не есть, а жрать. По ощущениям, время приближалось к полудню. Выход на Т-образный перекресток: с бетонки на нормальную асфальтовую дорогу; по сторонам перекрестка были болота. Боец, который здесь «грибы собирал», уверенно указал налево. Потоптавшись с минуту в ожидании приближающихся звуков мотора, потопали прямо по осевой. Шоссе было пустынным и спереди и сзади, но глухое рявканье вроде бы ушло. На ходу обсудили, хорошо это или плохо, но так и не пришли к какому-то конкретному выводу и бросили бесполезный разговор, только отнимающий силы.
Еще час, потом второй. Солнце было уже ровно в середине неба. Участок асфальта, покрытый цепочкой далеко друг от друга отстоящих глубоких выбоин; на полсотни метров вокруг – слой мелких серповидных осколков на целом асфальте. Через пару километров – одиночный, полностью выгоревший грузовик на обочине, мордой в сторону Ижоры. В кабине и кузове – несколько обугленных тел. Марку не разобрать, сгорело все, но грузовик был большой. Еще через три или четыре километра две легковушки рядом, обе в таком же виде.
– С вертолетов, – предположил дождавшийся их боец из головного дозора. – Или вооруженными беспилотниками.
– Или со спутника боевым лазером, – буркнул в ответ Николай. – Или из кустов пулеметами. Движение продолжаем, в оба смотрим. Рядовая Петрова!
– Я.
– Меняй Каратаева. Вперед 50 метров.
Этот этап их жизни вообще был скучным. Пехом, с грузом, по шоссе. Один километр за другим. Но тупо идти вперед было все равно много веселее, чем лежать на закопченной земле среди остывающих боевых машин, как большинство их товарищей, поэтому вслух не жаловался никто. К смутному удивлению дипломированного врача Ляхина, раненый продолжал держаться не хуже других. На сколько-то этому, может быть, способствовало то, что свой автомат он отдал «нераненому», но все равно на нем было навьючено немало. Тяжело было всем, но показательно, что ни от кого не поступило предложения оставить часть боеприпасов, шлемы и/или бронежилеты на обочине. Даже от девочки, которой должно было быть еще похуже, чем им. От Вики он тоже ожидал, что она «поплывет», но и она держалась. А потом они наконец-то дошли. Когда минуты привалов и часы марша уже окончательно слились в одну нескончаемую цепочку и призывы вести наблюдение потеряли смысл полностью и совершенно, они дотопали. До того же Таменгонта, который проходили еще на пути «туда», на броне. Забавно, ни в одну сторону по шоссе не шла ни одна машина, а здесь, на блокпосту, стояли сразу штук десять. Сплошь гражданские, среди них выделялся здоровенный внедорожник «Инфинити»; та модель, про которую в народе шутили, что она ездит от одной заправки, до другой.
Четыре бетонные сваи, кинутые на шоссе в шахматном порядке, некрупные, но не перелезешь, разве что на каком-нибудь «монстр-траке». Трое солдат и очень крупный сержант, похожий фигурой на борца даже в своем бесформенном бушлате. Шлемы, бронежилеты в покрышках защитного цвета – все как положено. Дотопав до своих, Николай испытал сложное, невнятное, но от этого не менее яркое ощущение «déjà vu». Много лет назад такое с ним уже было, и тогда это вовсе не решило все проблемы, на что можно было бы надеяться. Наоборот, добавило много новых.
– Стоять.
Им всем хотелось упасть на землю прямо сейчас и прямо здесь. И если не упасть, то по крайней мере сесть на эти самые бетонные сваи. Они же были свои, они дошли до своих и так устали. Но в серьезности встретившихся им «своих» сомневаться не приходилось. В принципе это было то, чего они так хотели, разве что сильно ближе к городу, чем хотелось бы. И много слабее, чем требуется, чтобы остановить тех, кто идет за ними.
– Стоим.
Старший сержант долго не произносил ни слова, как и его люди. Четверо бойцов просто стояли, направив на подошедших свое оружие. Так прошло секунд десять.
– Документы к досмотру.
Николай отдал удостоверение.
– Какая часть?
– 10-й отдельный батальон РХБЗ, приданы 25-й гвардейской мотострелковой.
– Призваны из запаса?
Тщательно пролиставший книжечку старший сержант не выглядел расслабившимся. Что он хотел там увидеть, интересно? Фотография в военном билете у Николая была смешная, совсем юношеская; в Удостоверении личности офицера она вышла совсем другой. Отвечать на вопрос он не стал, просто кивнул. Как ни странно, потом все действительно как-то упростилось. Из прибившихся к ним двух бойцов один был из 138-й гвардейской, второй – из мотострелков той же 25-й. Документы были у всех, оружие вопросов не вызвало вообще, а вот его отсутствие – да. Но боец по фамилии Каратаев, который «нераненый», честно признался, что он пулеметчик, и это вопросы сняло. Интерес вызвала Вика, но с этим все было еще проще.
– Товарищ лейтенант, а что там… – Старший сержант замялся, не зная, как закончить вопрос, и Ляхин посмотрел на него исподлобья с ожиданием.
– Ну, говорили, что наши уже чуть ли не к Ивангороду подходят… Про «развитие успеха» что-то… – Он снова замолчал.
Не зная, что ответить, Николай обернулся на своих. Ему показалось, что Вика готова заплакать, и это чуточку помогло прийти в себя.
– Кто старший по званию? – спросил он. – Не в наряде.
– Лейтенант Козлов.
– Проведите к нему. И еще… Вода есть?
Сразу двое бойцов протянули ему снятые с поясов фляги. Николай благодарно мотнул головой, взял одну и выхлебал половину в два длинных глотка. Отдал Косте – тот жадно смотрел, как пьет Вика. В деревне проблем с водой не было и быть не могло, можно было не стесняться, и они допили все до конца.
– Спасибо. Далеко?
– Метров двести. Иванов!
– Я.
– Проводи лейтенанта и людей к лейтенанту Козлову. Потом пулей назад.
– Есть.
Эти двести метров дались много легче: какой-никакой, а отдых. Но мыслей о том, что «теперь можно не торопиться», у Николая не возникало. Наоборот, формулировка вопроса делового старшего сержанта ему очень не понравилась.
Лейтенант Козлов оказался моложе его самого лет на десять. Он с комфортом размещался в здании школы и пил сок из литрового картонного пакета. Половина парт в классе была навалом сдвинута в дальний от входной двери угол, и места было много. Рядом с лейтенантом сидел кто-то из местного школьного начальства, в противоположном углу того же класса, прямо на сдвоенной парте, спал обнимающий автомат боец, а на другой копался в железяках еще один. Начал лейтенант с того, что вновь проверил документы прибывших. Николай не сомневался, что, еще не отпустив рядового назад на пост, он объявит всех пятерых «поступающими в свое распоряжение», и не собирался возражать ни словом: ему стало уже все равно. Но Козлов ничем не показал, что формально имевший тот же чин лейтенант Ляхин с его людьми нужен ему хоть зачем-то. Это действительно был сборный пункт, только не такой, какого можно было ожидать.