Похоже, у господина старшего садовника всегда было объяснение для чего угодно…
Последним отголоском тех событий стали волнения восьмисот ронинов, арестованных за разное по всех стране и сосланных в дикость и неустроенность острова Садо. Но их выступление быстро подавили. О нем уже и не помнит никто.
С тех пор о заговорах не слышно ничего.
Да, я знал Юи Сосэцу. И вы понимаете, что это не та история, которую можно рассказать любому.
***
Сага проснулся, или, точнее, пришел в себя, около полудня и прервал мою задумчивость.
— Вам следует быть осторожнее, господин Исава…
— Не думаю, что это возможно в нашем с вами положении, — отозвался я.
— Им есть за что подозревать наш воинский дом. Вам нужно об этом знать. Я не знаю, насколько далеко все у нас зашло, но… Я сам передавал Юи доски с вырезанными на печатных досках воззваниями...
Вот как. Он полагал, что, находясь рядом со мной, угрожает моей безопасности. Что ж, так и есть. Но ведь мое общество угрожает ему не меньше. Только он об этом не знает.
А теперь он будет думать, что я рискую ради человека из дома. Что я бесстрашен. Даже не знаю, как ему все объяснить.
Не стоит ему еще и это знать.
— Эти воззвания, — медленно произнес я. — Это было все?
— Нет, — слабо отозвался Сага. — Мы передавали Юи ингредиенты, необходимые для смешивания пороха. В основном китайскую соль и серу с горы Асама из запасов замка.
— Порох, — проговорил я медленно. — И много передали?
— Много. Мы вскрывали запечатанные ящики в глубине складов, а потом запечатывали их снова. Недостачу должны были восполнить в ближайшее время.
— Этого не произошло, — проговорил я, вспоминая о несчастном Накадзима. — Видимо, что-то не удалось.
Бедный Накадзима вынужден был убить себя из-за действий людей, так мало связанных с ним. Он был ответственным. И ответил за чужие действия. И никто не озаботился, чтобы спасти его честь и его жизнь. Печально.
— Вскоре меня отослали в Эдо… — добавил Сага.
— Понятно, — отозвался я.
И где теперь тот порох, если Юи мертв?
Я смотрел на город между раздвинутых загородок. Вспоминал байку, рассказанную надзирателем Мацувака в нашу первую ночную стражу у ящика с кимоно.
У Сосэцу тут была фехтовальная школа, в которой он вербовал себе сторонников, хранил оружие и оттиснутые на бумаге с резных деревянных досок пачки воззваний к восстанию. И, получается, порох. Потом он и его ближайшие сторонники покончили с собой и расследование заговора на этом оборвалось. Но участвовало в заговоре значительно больше людей. И мы с Сага были только самой малой его частью.
Нужно найти эту школу. Я не могу оставить это как есть. Мы не должны были помогать Юи. Мне придется что-то предпринять самому.
— Тот, кто нанимал вас, не знал, что в прошлом мы из одного княжества, — произнес я задумчиво.
— Думаете, кто-то смотрит на гербы убийц, нанимая их на улице? — ответил мне вопросом Сага.
— Простите, я не знаю, — несколько смутился я. — У меня нет надлежащего опыта.
Сага утомленно закрыл глаза, не ответив. А вскоре вновь уснул. Нелегкий оказался разговор.
И все-таки зачем нанимать пять человек убивать одного меня? Правительству меня проще схватить прямо тут и выбить все, что я знаю или не знаю, в пыточной замка. Мне понятно, что я безопасен для Ставки. Но не для Икимару и дружков его… А учитывая наше с Сага прошлое, мы не можем обратиться за поддержкой к властям, это может плохо кончиться для всех, даже для тех, кто приютил нас здесь. Я даже на Икимару не могу донести за поджог его, хотя и не собирался. Придется действительно все решать тут самому, накоротке, без посторонних и вышестоящих…
Но пять рё золотом! Это для кого угодно чрезмерные деньги! Чего-то я не понимаю…
И все же. И все же. Заговор был. Но так давно…
Все теперь выглядит иначе…
***
Эх! Целых пять рё! Нам и самим бы пригодились такие деньжищи…
Ведь на лечение Сага нужны деньги, долг по еде и самым необходимым повседневным вещам вроде палочек для той же еды, что продает нам торговец вразнос, тоже растет, его записывают на храм, но однажды придется расплатиться… Я остро понял, что тратил выданные деньги очень бездумно, и если мы хотим оставаться пожарными, нам нужны сбережения — казна на такие особые случаи. Сага только первый раненый у нас. И не последний — работа наша опасная.
Придется отныне перейти на голый рис, ну, может, только с дайконом — никакого сакэ, рыбы или крабов. Уверен, никто не будет этим доволен — но в храме еще и раненый Сага лежит, его тоже хорошо кормить надо, чтобы выздоровел.
С отвратительным ощущением на сердце я начал понимать, что не справляюсь с тем, что на себя взял.
Нам был нужен хороший пожар.
А потом, запыхавшись от бега вверх по склону, к нам прибежал младший из братьев Хиракодзи — Тогай, и сообщил, что наши неприятности с Саторо Оки продолжаются.
Оставив Тогая с раненым, я спустился с храмового холма; раскланиваясь со встречными знакомцами, я дошел до тупика за Рыбным рынком, в котором жил Оки, и встретил там весьма представительную группу очень злых и очень крупных людей.
Кто-то привел сюда целую школу сумо?
Нагасиро, раскрасневшийся от ругани, напирал на здоровенного борца в коричневом кимоно, единственного в темном — остальные здоровяки были в белом, подпоясанном грубо плетенным конопляным поясом, но напирал Нагасиро безуспешно, борец стоял невозмутимой горой под напором белого облака и как за изменениями погоды отстраненно наблюдал непредсказуемые превращения выражений на лице противника.
— Что здесь происходит? — вступил я в горячую беседу, приблизившись.
Оказаться разом в точке внимания столь крупных людей оказалось неприятно.
— Господин Исава? — повернулся ко мне борец в коричневом. Ну, конечно. Мастер школы.
— Сэнсэй?
— Так и есть, — великан степенно поклонился. — Зовите меня Икадзути .
— Икадзути -сэнсэй, приятно познакомиться, — поклонился я.
— Верю вам на слово, что приятно, — ответил Икадзути . — Нам необходимо решить один животрепещущий вопрос.
— Я слушаю вас.
— Вы взяли к себе одного из моих учеников, не спросив моего на то разрешения.
— Саторо Оки?
— Его самого.
Ого… И что можно тут сказать?
— Но разве Саторо не сам за себя отвечает? — позволил себе удивиться я.
— Пока за него отвечаю я, пока он под моей ответственностью, такие вещи решаю только я, — спокойно возразил Икадзути . — С кем он будет якшаться и как будет зарабатывать себе на жизнь, здесь решаю я. Я его учитель.
Я мельком глянул на горы мускулов, подпиравшие его со спины, и согласился, что да, пожалуй, тут именно он решает.
— Я не оспариваю ваших прав, Икадзути-сэнсэй, — попробовал объясниться я. — И мы очень довольны вашим учеником, нам очень приятно с ним работать.
— О, — угрюмо усмехнулся Икадзути , — в этом я не сомневаюсь. Даже такой скверный ученик моей школы, как Оки, слишком хорош для такой дрянной банды самозваных пожарных, которую я тут наблюдаю. Я слишком наслышан об этом вашем Одэнматё, чтобы оставить даже самого худшего моего ученика в ваших когтях.
— Право же, — только и мог пробормотать я. — Вы несправедливы к нам.
— Кабукимоно, — Икадзути кивнул на Нагасиро. — Ронины и еще какая-то шваль, принесенная неведомо откуда, — не общество для юноши из приличной семьи. Вы уйдете отсюда и больше никогда не вернетесь.
Ну что ж, тот, кто давит, рано или поздно встречает сопротивление.
— Да, мы те, кто мы есть, — прищурившись, ответил я. — Я уверен, что ваши слова в нашем отношении верны большей частью. Но я понятия не имею, достоин ли их произносить тот, кто это делает. Вы пришли и требуете чего-то от человека, присоединившегося к нам по собственной воле и выбору, мы делили с ним кров и пищу, и я не знаю, чего здесь больше с вашей стороны, заботы или насилия. Я уже много чего повидал в этом городе и на слово не верю. Что сам Саторо об этом думает?
— Его мнение ничего тут не значит, — слегка повысив тон, прогрохотал Икадзути . — И ваше. Тоже. Ничего. Не значит.
Мне захотелось опустить пальцы на рукоять меча, таким он вдруг оказался огромным и грозным, как затянутый грозовыми тучами горизонт с отдаленным отблеском молний.
Нагасиро осторожно отступил ко мне, ученики Икадзути сгрудились у него за спиной, готовые к единому броску вперед по его единому жесту. Кое-кто из них носит мечи, у прочих есть ножи.
Так что мы теперь сделаем? Что мы сделаем?
Я напружинил ноги, прищурился, глядя никуда, чтобы видеть все пред собой, рукой оперся о ножны, не о меч, пока нет. Я не хотел схватки: ошибка, это окажется глупой ошибкой…
— И все же, — произнес я, найдя опору в мече на поясе. — Я уверен, что вы не правы в нашем отношении. Я знаю, что вы принимаете нас за других людей.
Похоже, я никого этим не убедил. Не знаю, чем бы все кончилось, если бы сам Саторо не выскочил из своей конурки в конце тупика, не пробежал, расталкивая здоровяков на пути, не упал бы перед Икадзути на колени в едва просохшую после дождей пыль:
— Учитель, — он усердно кланялся и цеплялся за его колени. — Учитель. Услышьте меня. Все не так, как вы подумали, учитель. Меня выгнали с храмовой стройки. Оттуда всех выгнали. А господин Исава меня взял к себе, дал работу и кормил когда нужно. Мы ходили гасить пожар на Рыбный рынок и почти успели. Учитель. Кого хотите спросите, — господин Исава хороший человек. Услышьте меня, учитель!
Икадзути смотрел на меня, на Саторо, опять на меня.
— Встань, Саторо, — проговорил он. — Я к тебе прислушаюсь, хотя и не должен.
Саторо, не прекращая кланяться, поднялся с земли. Икадзути величественно, словно падающая статуя, сдвинулся с места, приблизился ко мне, навис.
— Я буду присматривать за вами, — гулко пророкотал он. — Следующие три месяца все, что он заработает, будет поступать в мою школу. Деньги на еду я буду выдавать ему сам. Посмотрим, что вы из себя представляете. Бесплатно мой ученик на вас работать не будет.