С этими словами Эргал поднялся с дивана. Тивальд и Амала поднялись следом. Триарх Исс, проходя мимо меня, задорно подмигнул, во взгляде аватара Руйгу, что она бросила на меня от дверей переговорной, читалась неприкрытая ненависть.
В общем и целом можно было сказать, что переговоры прошли успешно. Я выбил неприкосновенность для Тейи, а также получил права на Аллею Кошмаров — место, игравшее критически важную роль в моих планах по разграблению сокровищницы Семургдалиона.
И теперь оставалось только одно. Прежде чем снова стать законопослушным гражданином, я должен был выжать всё возможное из преступного мира Единства.
Глава 38
Плавно минуло ещё три месяца.
За счёт Укамвы, нового связного Аргиронта, я восполнил пробелы в знаниях относительно подчинённых блохастому организаций, появившиеся из-за того, что Сущность пожирания миров не смогла поглотить его воспоминания полностью.
Пережил ещё несколько попыток покушения от других заключённых, видимо подкупленных кем-то из бывших последователей Аргиронта. Передал прибывшему аватару Кримзона всю имевшуюся у меня информацию, чтобы тот потихоньку готовился к тому, что начнётся после моего выхода.
Вообще изначально план был совсем иным. Прикончить кошака и через Укамву объявить о том, что занимаю его место.
После этого мне бы пришлось разбираться с куда бо́льшим количеством желающих меня прикончить. Однако, справившись со всем этим, я бы сумел достаточно прочно закрепиться в статусе нового «крёстного отца».
Тогда, даже если бы какие-то подчинённые Аргиронту ветви отказались следовать за мной из излишней преданности или, наоборот, чрезмерной самостоятельности, это было бы не так важно. Мне, Кримзону, Тейе и Тарсии вполне хватило бы и тех ресурсов, что получилось бы выжимать из оставшихся в течение нескольких лет.
Однако активный отпор, который дал мне блохастый, настолько активный, что Янну пришлось принимать активное участие в его убийстве, закрыло для меня этот путь. Никто из преступного мира не стал бы подчиняться тому, кто убил Аргиронта при поддержке главы колонии.
Смерть Аргиронта отныне означала не смену власти, а обезглавливание теневого спрута. И его щупальца, лишившиеся управления, с каждым днём всё больше погружались в пучины агонии и хаоса.
Конечно, так было не везде. В некоторых местах нашлись достаточно сильные лидеры, способные удержать власть в рамках своих ячеек даже после смерти блохастого.
Но примерно в шестидесяти процентах тех организаций, что Кримзон и компания обнаружили четыре года назад во время поднятого мной бунта, на трон воссела Её Величество Анархия.
Аргиронт был не просто лидером, он был самым настоящим символом преступного противостояния системе. Сколотив себе поистине жуткую репутацию ещё до поимки, он сумел удерживать её почти неизменной на протяжение пятнадцати тысяч лет.
Для многих из тех, кто состоял в подчинённых ему организациях, Аргиронт был буквально живой легендой, которой они поклонялись и ради которой были готовы на всё.
А потом эта легенда умерла.
Те, кто начал заниматься всем этим нелегальным дерьмом по чисто меркантильным соображениям, могли махнуть рукой и сказать: «Ну умер и умер. Схемы дохода от этого не изменились, так что работаем».
Но на изнанке Единства, особенно среди Майигу, было огромное количество тех, кто выбрал путь грабежей, убийств и прочей мерзости по «идеологическим» соображениям.
Быть послушными и покладистыми они были готовы лишь до тех пор, пока знали, что служат САМОМУ. Когда сдерживавшая их непререкаемая репутация Аргиронта исчезла, исчез и контроль.
И так как я, объединившийся с Янну для того, чтобы убить легенду, уже не мог стать новым идолом, шансов на восстановление прошлой структуры организации блохастого не было никаких.
Вообще, я даже немного затянул с выходом из Форта. За эти три месяца многие ячейки, находившиеся под контролем Аргиронта, наверняка уже успели либо полностью исчезнуть, либо передислоцироваться, либо настолько измениться, что их уничтожение оказалось бы под большим вопросом.
Однако у меня были причины поступить именно так, и главной из них были осколки личности Аргиронта, засевшие в моём сознании. Пока я не был уверен, что мои мысли, планы и решения были исключительно моими, я был готов сидеть в Форте хоть до посинения.
На самом деле, даже после этих трёх месяцев я не мог быть уверен в том, что сумел полностью превратить Аргиронта просто в набор воспоминаний. На самом базовом уровне, куда было невозможно залезть даже в самой глубокой медитации, мы могли настолько смешаться, что отделить одно от другого стало решительно невозможно.
Тем не менее, теперь я по крайней мере не ощущал даже малейшей толики диссонанса в процессе мышления, что вполне можно было зачесть как успех.
А ещё, справившись с настолько масштабной и сильной личностью, как Аргиронт, я стал куда лучше разбираться в самом процессе поглощения чужой личности. И выяснил довольно интересную и полезную для себя закономерность.
Использование абсорбции на ком-то, сравнимом с Аргиронтом по объёму жизненного опыта и силе характера, было для меня по-настоящему опасно. Причём чем больше таких персоналий я бы собрал, тем больше была вероятность заработать расстройство личности.
С другой стороны, слабые личности, которых можно было без особого труда подавить, наоборот, могли принести пользу. И речь шла не о хранившейся в их памяти информации.
Грубо говоря это можно было сравнить с едой. Огромные порции чего-нибудь очень тяжёлого, жирного и солёного скорее навредили бы организму, чем насытили бы его. Тогда как маленькие тарелочки с салатами, постным мясом, фруктами и всем подобным, усваиваясь плавно и постепенно, оставили бы за собой лишь лёгкость и пользу.
Злоупотреблять абсорбцией в любом случае не стоило. Заигрывания с такой сложной и хрупкой штукой, как сознание и личность не могли привести ни к чему хорошему.
Однако в ближайшее время мне предстояло захватить множество всё сильнее отдалявшихся друг от друга ячеек, ранее контролировавшихся Аргиронтом. Информация, полученная из воспоминаниях блохастого и от Укамвы с каждой неделей, если не с каждым днём, становилась всё менее актуальной.
Использование в таких условиях абсорбции, чтобы выуживать из пойманных преступников сведения о других ячейках, выглядело как убийство двух зайцев одним выстрелом.
Впрочем, прежде чем реально браться за дело, покинув Форт тысячи висельников, я всё-таки позволил себе несколько дней отдыха во всё ещё находившейся в режиме максимальной боевой готовности Тарсии.
Хотя, пожалуй, настоящим отдыхом можно было назвать лишь тот день, что мы с Эллисой провели в постели, отрываясь за те четыре с лишним года, что я провёл в колонии. После этого, хотя я и не был занят чем-то серьёзным, дела всё равно валились на меня одно за другим.
И главным из всех, разумеется, было исцеление Мо.
Она ждала меня в состоянии, максимально близком к смерти, больше тридцати лет. И, наконец, пришла пора вернуть её в мир живых.
К сожалению, быстрым этот процесс назвать было нельзя. Используя Сущность нерушимой основы, я очень осторожно, чтобы ни в коем случае не повредить ставшее невероятно слабым тело, начал «откатывать» миллиарды и миллиарды микроскопических разрывов, вызванных перенапряжением от одержимости сразу восьмью Руйгу.
В общем счёте у меня ушло больше шестидесяти часов только на то, чтобы изменить состояние Мо с «критически опасного» на «показывающее тенденцию к улучшению». Но теперь, по крайней мере, я мог оставить Мо спокойно лежать в кровати, не беспокоясь о том, что ей начнёт становиться хуже в моё отсутствие.
Потому что полное исцеление в любом случае было невозможно провести в один присест. Во-первых, оно должно было оказаться раз в тридцать дольше. И это если говорить только об абсолютном времени. С учётом тонкости работы даже у меня не было столько сил и концентрации.
А во-вторых, из-за того, что тело Мо было слишком слабым, а также уже успело «привыкнуть» к повреждениям, я не мог лечить её в режиме нон-стоп. Организм девушки должен был постепенно адаптироваться к изменениям.
Так что, после первого, самого затяжного «сеанса» лечения, оптимальными были час-полтора восстановления и затем несколько дней отдыха. Чем лучше ей будет становиться, тем больше можно будет делать сеансы и тем меньше — перерывы.
Тем не менее, даже если всё пройдёт без осложнений, очнётся она лишь месяцев через шесть-семь, а до полного исцеления должно будет пройти несколько лет.
Если бы я превратил Дар жизни в Сущность, больше связанную именно с исцелением, всё удалось бы закончить куда быстрее. Однако даже в лучшем случае срок исцеления исчислялся бы месяцами. Быстрее было невозможно: тело Мо просто не выдержало бы.
Знание этого давало очень чёткое понимание того, насколько же сильно Амала и её прихвостни ей навредили. И от мыслей об этом во мне поднимались всё новые и новые волны гнева.
Не важно, чего это будет мне стоить. Я позабочусь о том, чтобы эти восемь ублюдков горько пожалели о том, что сделали.
Помимо исцеления Мо мои дела в Тарсии были скорее рутинными. Я знакомился с самой этой маленькой страной, купленной Кримзоном у Единства. Оценивал масштаб приготовлений, что успел за четыре года сделать Руйгу Тейи.
Даже смотался в саму Тейю, чтобы повидаться с друзьями и посмотреть на новшества, что Кримзон ввёл, используя полученные в Единстве товары и ресурсы.
И самым неожиданным нововведением стала обновлённая система призыва героев.
Я успел почти позабыть о ней из-за того, что, когда масштабы нашего с Палемом противостояния достигли масштабов всего мира, герои перестали играть хоть сколько-нибудь значимую роль.
Невозможно было контролировать силу призванных героев и они не могли подниматься по ступеням силы, как коренные одарённые Тейи, а шанс на то, что удастся призвать героя уровня хотя бы восьмой ступени, был в районе одной десятой процента.