Анипа не корила родителей за обман. Не сказала им, что всё знает. Вернувшись в стойбище, ни словом не обмолвилась о том, что видела и слышала там, за Чёрной горой. Теперь это не имело значения. Она держала за руку Айвыхака, и они стояли на кромке снежной ямы. Аглюхтугмит вырыли её под холмом, под самой глубокой застругой – в ложбине, куда в сытые годы складывали заготовленное для собак мясо. У противоположной кромки стояли Утатаун, Канульга, Илютак, Тулхи и Нанук. За ними виднелась подготовленная нарта.
– Всё взаимосвязано, ничто не пропадает, – прошептал Айвыхак. – Произнесённое слово, добытый зверь, сорванный цветок и брошенный камень. Они возвращаются. Мы уже стояли здесь, я уже произносил эти слова. Когда придёт время, произнесу их вновь. И так будет всегда.
Голос Айвыхака доносился издалека и вместе с тем отчётливо раздавался в голове Анипы, будто он и не говорил, а напрямую вкладывал в неё свои мысли. И чем дольше Анипа всматривалась в яму, тем более глубокой она казалась – способной разом вместить Белых сов прошлого и будущего, Айвыхаков, да и аглюхтугмит с их тундрой, их морем и Великим китовым ходом. На дне ямы стелился Белый простор. По нему катились снежные комочки. В каждом комочке прятался новорождённый кит. Анипа увидела и два жёлтых озера с чернеющими берегами, увидела гладкий скальный выступ – она смотрела на белую сову: её перья, глаза и клювик.
За Чёрной горой не спит пожиратель,
он ищет Белую сову.
Он её никогда не найдёт.
Сова летит над темнеющей тундрой,
и тень не выдаст её пути.
Анипа улыбнулась. Поняла, что путь в действительности предстоит близкий. Она вдохнёт дым, зажмурится, услышит, как плещутся белоснежные воды, а в следующее мгновение откроет глаза и проснётся в новой жизни.
От автора
Мне снилось, что я нахожусь в каком-то пустынном краю, где не слышно ни щебета птиц, ни волчьего воя. Я был один, ни шороха вокруг – небо постепенно темнело, и я знал, что скоро наступит ночь, которую никогда не сменит рассвет.
Выражаю благодарность исследователям, посвятившим себя изучению и описанию быта и культуры азиатских эскимосов-юпик. При работе над повестью «Пожиратель ищет Белую сову» я в первую очередь опирался на материалы из публикаций Сергея Арутюнова, Людмилы Богословской, Игоря Крупника, Дориана Сергеева и Михаила Членова.
Также выражаю благодарность таким исследователям, как Людмила Айнана, Александр Боровик, Виктория Голбцева, Сергей Гусев, Кирилл Днепровский, Андрей Загорулько, Игорь Загребин, Арон Нутаугье, Дмитрий Опарин, Татьяна Печетегина и Виктор Стружиков.
Отдаю дань памяти исследователям, с записей которых для меня во многом началось знакомство с древней, к нынешнему дню отчасти позабытой историей эскимосов-юпик. Речь о таких авторах, как Владимир Богораз, Георгий Меновщиков, Екатерина Рубцова, Георгий Ушаков и Лев Файнберг.
Особую благодарность выражаю самим информантам, эскимосам и чукчам, на живые рассказы которых ссылались упомянутые исследователи. Выделяю таких рассказчиков, как Пётр Напаун (из Авана], Кейнын (из Анадыря], Борис Альпыргин, Какля (оба из Лаврентия], Михаил Анкаун, Етнеун, Кутвеун, Валентина Леонова (все из Наукана], Аглю, Нанухак (оба из Нового Наилино], Ыкалюк (из Нунямо], Николай Гальгаугье, Андрей Кукильгин, Виктор Миенков, Тимофей Панаугье, Рагтыны, Пётр Тыпыхкак, Алексей Ухтыкак (все из Сиреники], Айвангу, Айвыхак, Иван Ашкамакин, Каля, Тагикак, Ятылин (все из Унгазика], Роман Армаыргын, Рилькын (оба из Уэлена] и Артур Апалю, Константин Кавранто (оба из Янракыннота].
Отдельно отмечаю проект «Наследие Берингии», в рамках которого публикуются коллективные монографии коренных жителей Чукотки и специалистов в области этнографии, биологии, метеорологии.
Наконец, отдаю дань памяти Фарли Моуэту. В своё время, прочитав его работы, посвящённые канадским эскимосам-иннуит, я заинтересовался и российскими эскимосами-юпик, не столь многочисленными, не столь известными, однако сохранившими не менее увлекательные предания из своей многовековой истории – часть из них прозвучала на страницах повести «Пожиратель ищет Белую сову».
Послесловие
Эскимосы – коренное население, проживающее на огромной территории в четырёх государствах: в России (на Чукотке], в США (на Аляске], в канадской Арктике и Гренландии.
Арктические жители четырёх государств говорят практически на разных языках, отличаются их культура, особенности традиционного природопользования, исторические судьбы, самоназвания. Но есть и много общего: приверженность анимистическим[1] представлениям, в некоторых местах смешавшимся с христианскими обрядами и идеями, с древнейших времён – охота на морского зверя в качестве основного промысла. Несмотря на несхожесть исторического пути коренного населения Арктики и разное колониальное прошлое, проникновение государства в жизнь аборигенов везде было болезненным, но в то же время внесло и некоторые положительные изменения.
В России эскимосов намного меньше, чем в США, Канаде и Гренландии. Согласно переписи 2010 года их всего 1700 человек. Азиатские эскимосы, или эскимосы Чукотки, или юпики (самоназвание] в основном проживают в трёх прибрежных национальных посёлках – Новом Чаплино (единственном, где азиатские эскимосы составляют абсолютное большинство], Сирениках и Уэлькале (численность эскимосов в них незначительно превышает численность чукчей].
Азиатские эскимосы говорят на двух языках – чаплинском и науканском. Более распространён чаплинский язык, или центральный сибирский юпик. В чаплинском эскимосском языке было несколько говоров, которые практически исчезли после закрытия малых поселений.
Во второй половине XX века на Чукотке произошёл «языковой сдвиг». Основным языком общения стал русский, но эскимосский язык присутствует и в частной, и в публичной сферах. В настоящее время он всё больше используется в разных областях жизни: школьной, правозащитной, официальной, праздничной. Чаще всего эскимосскими словами обозначаются блюда национальной кухни, растения, элементы морского зверобойного промысла, ритуальные обряды. Однако на момент моего последнего приезда в 2020 году в Новое Чаплино поддержать осмысленный разговор на эскимосском языке могли немногим более двадцати человек.
В эскимосско-чукотских сёлах больше не делают обувь и верхнюю одежду из морского зверя, а столь необходимые соседям-оленеводам арканы[2] не изготовляют из лахтачьей[3] шкуры. Однако охота остаётся одним из важнейших занятий во всех приморских сёлах. Эскимосские морские зверобои продолжают охотиться на моржей, лахтаков, нерп, серых китов. Зимой охотники стоят на кромке льда и выжидают, когда нерпа вынырнет подышать. При метком попадании стрелок сразу прыгает в надувную лодку, цепляет крюком тушу, пока она ещё не пошла на дно, и тащит на берег. В апреле начинается охота в открытом море. Эскимосы выслеживают греющихся на льдинах лахтаков и моржей. В июне обычно добывают первого кита. Активная охота, в первую очередь на моржей и китов, длится до конца октября.
Люди работают сейчас не только в сфере традиционного природопользования. Многие мужчины заняты в ЖКХ, женщины преподают в школах. С середины XX века эскимосы получают высшее образование в Институте народов Севера в Ленинграде и профессиональное – в Анадыре и Магаданской области.
Почти у каждого эскимоса есть местное имя, данное ему чаще всего в честь умершего родственника – так предок возвращается в ком-то из новорождённых. Люди продолжают толковать сны и общаться во снах с ушедшими близкими: когда местные жители просят у духов лётной погоды или удачи в делах, они бросают на дорогу бусинки. Во многих домах висят «охранники» – так местные жители называют старые колотушки для выбивания снега из меховой одежды, сделанные из рога оленя. Они защищают дом и его обитателей от злого влияния. Некоторые помнят наизусть заговоры, переданные им предками, у других хранятся тетради с записанными заговорами. Кормление духов умерших – ритуальная практика, широко распространённая среди всех коренных жителей Нового Чаплино, за исключением отдельных христиан. Люди отламывают от еды небольшие кусочки и бросают их в окно, кидают в доме или высыпают в специально разведённый ритуальный костёр. Многообразны поводы, места и материальные объекты кормления (часто люди кормят предметы, символизирующие умерших и обладающие их силой]. Поминки по всем предкам и умершим родственникам сразу – и тем, кого лично знали участники церемонии, и тем, кого они не застали, – чаще всего происходят ежегодно ранней осенью или поздней весной и являются наиболее организованным и подчинённым строгим правилам видом кормления. Однако в течение года совершаются и другие, менее упорядоченные акты кормления духов. В основе религиозных представлений современных эскимосов лежит вера в возможность коммуникации с умершими. И это, иногда каждодневное, общение проявляется в индивидуальных ритуальных практиках.
Эскимосское общество начала XX века этнографы Игорь Крупник и Михаил Членов назвали контактно-традиционным. Основу локальной экономики по-прежнему составлял морской зверобойный промысел, сохранялись традиционная система расселения, клановая структура, анимистические религиозные представления, а также устоявшиеся взаимоотношения с тундровыми чукчами и эскимосами острова Святого Лаврентия.
Эскимосы Чукотского полуострова были давно знакомы с американскими китобоями и торговцами. С середины XIX века американские китобойные шхуны ежегодно, в мае, приплывали к побережью Чукотки. Они привозили ром, табак, винтовки, металлические изделия, а также швейные машины, граммофоны, фарфоровую посуду и даже оливковое масло. Часто эскимосы работали гарпунёрами на американских судах, а некоторые даже говорили на английском языке и посещали города западного побережья США.