После того как Дельвин убежал, Алис начала вести учет детей Гвениса, стараясь запомнить имена всех и каждого, даже младенцев, умерших еще до того, как они научились говорить. На одной из нижних юбок, там, где никто не увидит, она вышила имена всех сирот родной деревни. Братьев и сестер она ставила рядом. Имена тех, кто умер, Алис прошила тонкой нитью насквозь. Тех, кто сбежал, она отметила тонкой строчкой в самом низу.
За три года, что прошли с момента исчезновения Дельвина, Алис выросла из этой нижней юбки, и тогда она вырезала из нее аккуратный лоскуток со всеми именами и спрятала его в карман платья. Иногда, ежась ночью от холода, она доставала лоскуток и проводила подушечкой пальца по рубчикам нитей, обозначавших имена. Имя Дельвина она выискивала чаще всего.
И вот ей исполнилось пятнадцать лет. Стоя на сторожевой вышке Ограды, она зоркими глазами обводила темное пространство полей, уже много лет знакомое ей до мелочей. И снова ее пальцы выискивали имя Дельвина на лоскутке. Если вдруг он еще жив, то уже не мальчик. Он одного возраста с ней, Алис. Почти мужчина. Алис гадала, узнает ли она его теперь. Ночной холод пронизывал ее до костей. Нет, конечно, его уже нет в живых.
Где-то глубоко в сознании она чувствовала: связь прервалась, и концы тонкой нити, что связывала ее и Дельвина с тех самых пор, как он спас ей жизнь, безжизненно повисли, колеблемые ветром. Ее друг ушел. Пожиратели душ забрали его, как заберут любого из них. Алис чувствовала, что Анжелика и Бенедикта затаились и выжидают благоприятного момента, чтобы заполучить всех детей, одного за другим, и оставить Дефаид без охраны. И с каждым ушедшим ребенком, мальчиком или девочкой, едкий страх, посеянный пожирателями душ среди деревенских, пускал новые ростки. Алис представляла, как женщины-деревья втягивают в себя воздух и ощущают усиление этого страха. Она часто вспоминала их слова, которые слышала в их последнюю встречу: «Ее время еще не пришло. Но оно придет, уже совсем скоро». До шестнадцатилетия Алис осталось всего несколько месяцев, и тогда ее песочные часы перевернутся. Три года прошло с тех пор, как она видела Зверя, как он показал ей Провал и сообщил, что ей, Алис, предстоит его закрыть. Время – для любых действий – подходило к концу.
Послышалось тихое, едва слышное уханье. Оно доносилось из соседней дозорной башни. Алис повернула голову в ту сторону, откуда шел звук. Это Элидир возвещал о близком восходе солнца. У мальчика был особый талант точно чувствовать момент, когда первый солнечный луч коснется горизонта. Единственная сестра Элидира, Гленис, убежала два года назад. Возможно, именно ее побег и сделал его таким наблюдательным. Алис направилась к своей башне, и Элидир кивнул девушке, перед тем как она начала спускаться.
Зеркала в Дефаиде запрещались – верховный старейшина уверял, что они притягивают Зверя. Но Алис не нужно было зеркало, чтобы знать, как она выглядит. Ее лицо, длинное, худое, с темными кругами под глазами, было таким же, как лицо Элидира.
– Просыпайся, дитя.
Алис уже не спала. Она слышала шаги Матери, но ждала, когда Мать заговорит, перед тем как открыть глаза и увидеть неструганый дощатый потолок своей спальни. В отличие от беспокойных ночей в детстве, теперь Алис мгновенно засыпала, едва забравшись в постель и недвижно лежа на спине, как сама смерть. И так же мгновенно она просыпалась.
Мать некоторое время постояла у двери в ее комнату, проверяя, чтобы воспитанница не заснула снова. Хотя за Алис такого не водилось. Она встала и застелила узкую кровать шерстяным одеялом. Потом натянула шерстяные чулки, зашнуровала крепкие ботинки и надела темно-серое платье, когда-то доходившее ей до пяток, а теперь едва прикрывающее щиколотки. Совсем скоро ей понадобится новая одежда. У нее было еще одно платье, коричневое и достаточно длиннее, но Алис его терпеть не могла. Юбка была слишком узкая и путалась в ногах всякий раз, когда Алис делала широкий шаг. У нее еще было голубое платье, очень удобное. Но день был не для голубого наряда, а для серого. Алис взяла деревянный гребень со столика у кровати, расчесала волосы, заплела их в косу и завязала внизу тонким кожаным ремешком. Напоследок она повесила на шею свисток.
День выдался ясный и холодный. Сквозь закрытые ставни с площади доносился смех: резвились дети Дефаида. Младшие утром были на занятиях; скоро матери позовут их домой обедать. Те, кто были старше четырнадцати лет, те же часы проводили с матерями в обучении ремеслу, уходу за скотом, шитью и стирке или собирали урожай и пасли стада вместе с отцами. Для детей Гвениса день только начинался. По всей деревне сироты сейчас облачались в шерстяные вещи. После обеда их ждали домашняя работа или хозяйственные поручения. Дети школьного возраста примерно час времени уделяли урокам. Конечно, у них не так было много предметов, как у детей Дефаида, – времени не хватало, но их обучали чтению и письму, а также простому счету. Потом наступало время ужина, а дальше сироты отправлялись на дежурство. Прошлой ночью Алис несла дозор на Ограде. Теперь ей предстояло идти охранять овец.
Мать накрыла стол для обеда, и Алис пробралась на свое место. Отец уже сидел за столом, положив руки на колени. Кепку он повесил на крючок, пепельные с проседью волосы были мокрыми, и он зачесал их назад. Алис видела борозды от гребенки у него на шевелюре. Рубашка чистая: Отец всегда переодевался к обеду. К ужину он снова будет усыпан мелкими опилками, и каждая складка на лице и ушах покроется слоем древесной пыли.
– Добрый день, Отец.
– Здравствуй, Алис, – ответил он.
Мать поставила перед ними тяжелые тарелки, потом принесла миску и для себя. Баранина с подливой, картошка, груда тушеных овощей, черный хлеб с маслом.
Отец прикрыл глаза, Мать с Алис последовали его примеру.
– Добрый Пастырь, благодарим Тебя за этот щедрый дар. – Отец открыл глаза и взял вилку.
– Старейшина Майлс заходил, он искал тебя, – сказала Мать.
– А-а, – отозвался Отец.
– Он заглядывал в мастерскую, но не нашел тебя.
– Меня не было.
Мать выжидающе смотрела на него. Алис была уверена, что та долго не выдержит. Мать отличалась беспокойством и нетерпеливостью, хоть изо всех сил старалась их подавлять. Вот почему, наверное, они с Алис так хорошо ладили. Это было их общее свойство.
– Я поняла. Непонятно только, где ты был. Это нормально, что люди хотят знать, куда девались их близкие.
– Нормально, нормально, – отозвался Отец.
Он положил в рот большой кусок баранины и тщательно прожевал. Проглотил. Запил водой. Чтобы не улыбнуться, Алис начала есть. В уголках губ Матери появились многочисленные морщинки, и она опустила вилку.
– Элдред. – Так звали Отца. Раз прозвучало его имя, значит, терпение Матери подошло к концу.
Отец поднял взгляд серых глаз и посмотрел прямо в карие глаза жены:
– Я помогал Ллойду с починкой крыши.
Мать, казалось, съежилась на стуле. Она моргнула, покосилась на Алис и отвела взгляд, когда та посмотрела на нее.
– В деревне? – спросила Мать.
– Снаружи. В старом доме. – Отец покосился на нее и снова уставился в тарелку. – Когда была буря, ветка упала на крышу его дома. Пробила дыру будь здоров. Ничего страшного, но лучше подлатать.
– А разрешение туда идти у тебя было? – задала вопрос Мать, хотя заранее знала ответ.
Разрешения на посещение прежних домов не выдавались, это было строго запрещено, и никакие исключения не допускались.
Мать пристально смотрела Отцу в лицо, все-таки ожидая ответа. Алис видела, что Мать даже не приступила к трапезе. Но она и вообще ела мало и была кожа да кости.
Отец, взглянув на Мать, продолжал жевать.
– Элдред, – произнесла Мать так тихо, что движения губ почти не улавливались.
Алис почувствовала запах страха, едкий, бьющий в нос.
– Я знаю, Хелед, знаю. – Отец перевел взгляд на Алис и снова на Мать.
Кивнув, Мать взяла вилку и принялась есть.
Выйдя на улицу, Алис прошла мимо школьного двора, где самые младшие из детей Дефаида играли после обеда. У забора, окружавшего двор, она увидела семилетнего Рена, старшего сына Мадога и Инид. Рен уже достиг возраста, когда начинают ходить на ночные дежурства. Проходя мимо него, Алис замедлила шаг и проследила за его взглядом.
Дети встали в кружок, а один крепкий на вид мальчик ходил вокруг них и пел:
Там, в лесу, таится Зверь.
Поскорей закрой-ка дверь.
А не то придет он в ночь,
Чтоб с собою уволочь.
Там, в лесу, таится Зверь.
Слышишь, он скребется в дверь?
Душу он твою возьмет
И нутро твое сожрет.
Там, в лесу, таится Зверь,
Он в твою заходит дверь.
Съест тебя, пока ты спишь,
Кожу выбросит в камыш.
На последнем слове – «камыш» – крепыш дотронулся до плеча маленькой светловолосой девочки и бросился бежать по кругу, преследуемый ею. Все дети с веселым ужасом вопили, пока он бежал, чтобы занять освободившееся место в кругу. Раньше Алис знала всех детей Дефаида по имени, но, чем старше она становилась, тем меньше они ее интересовали. Крепыша она, однако, узнала. Это был один из внуков верховного старейшины, проныра и драчун по имени Вин. Он был из тех мальчишек, которые всегда делают гадости, когда взрослые не видят. Он с легкостью добежал до места девчушки, прежде чем она смогла догнать его, и теперь Зверем стала сама девочка. Алис покачала головой. Бедняжке придется оставаться в роли Зверя до конца дня, если ей не подвернется кто-нибудь поменьше и послабее.
Ох уж эти дети с их шалостями! Алис не помнила, чтобы сама когда-то играла с таким увлечением. Может, игры стали более жестокими? Наверное. Но потом ей вспомнилось, с каким удовольствием она сама пугала Гэнор.
Алис посмотрела на Рена. Мальчик стоял, опираясь подбородком на забор.