Алис немедленно отвела взгляд и уставилась в сторону, как будто мальчик ее вовсе не интересовал, а потом сосредоточилась на товарах из других деревень. Из Таррена привезли седла и башмаки. Еще там были мешки с молотой озимой пшеницей. Продавали плетеные соломенные корзины и соленую рыбу из Писгода – деревни, стоявшей на реке. Впрочем, товары не настолько интересовали Алис, чтобы подолгу рассматривать их, и она решила не притворяться, будто хочет что-то купить. Девушка метнула взгляд на молодого торговца и увидела, что у краешков его губ затрепетала едва заметная улыбка.
– А вот и наша девчушка! – Паул высунул голову из повозки, а потом выскочил навстречу и, крепко схватив Алис за талию, приподнял над землей.
– Мы как раз искали тебя, дитя. – Бети, в свою очередь, с такой же легкостью подняла Алис. Выбившиеся из пучка седые волосы защекотали девушке лоб и щеки, и она помотала головой.
– Посмотри-ка, Алис, что мы с собой привезли, – заговорил Паул. – Нет, никаких горшков и сковород, на сей раз у нас есть отличный молодой человек. Ну-ка, что ты о нем думаешь?
Алис почувствовала, что густо краснеет, и не смела поднять взгляд выше губ юноши, на которых играла все та же довольная усмешка.
– Красавец, а, Алис?
– Перестань, Паул, – вмешалась Бети, ткнув мужа в плечо с такой силой, что он едва удержался на ногах. – Оставь девочку в покое. Будешь ее дразнить, она попросту убежит.
– Меня зовут Сиан, – сказал высокий мальчик. – А ты, значит, та самая красавица Алис, про которую Паул и Бети без конца говорят.
– Ага, – ответила Алис. – Наверное.
Она не осмеливалась даже взглянуть в его сторону. Жар с лица перекочевал внутрь, и Алис мечтала немедленно сбежать.
– Ну, я пойду. Мать уже заждалась. – Она посмотрела на Паула и Бети. – Я сегодня ночью иду на пастбище, надо собрать корзину.
– Что ж, ладно. Но у меня есть для тебя кое-что, – сказал Паул. – Я все ждал, когда ты станешь постарше. И подрастешь.
Он подскочил к одной из повозок и вернулся, держа в руках шерстяное пальто. Мамино пальто. То самое, что осталось в фургоне Паула восемь лет назад.
Алис погладила плотную шерсть и чуть было не бросилась Паулу на шею, но сдержалась.
– Мамино пальто. Ты хранил его для меня? – Она прижалась лицом к ткани, но мамин запах выветрился. Глупо было надеяться, что он останется спустя столько лет.
– Ну да, девчушка. Помню тот день, как будто это было вчера. Тебя, такую крошку, и это пальто – единственное, что у тебя осталось от мамы. Я уже больше суток как выехал из Дефаида, когда обнаружил его. И тогда я сказал себе: Паул, девчушка вырастет, и в один прекрасный день пальто станет ей впору, тогда ты и отдашь его. Вот время и пришло. – Он усмехнулся и смахнул набежавшие слезы.
Бети похлопала мужа по плечу и тоже вытерла глаза.
– Ну вот, красавица ты наша, а теперь беги, – сказала она. – Стыд какой посылать детей на ночь в такой холод и сырость, как сегодня. Пальто будет очень кстати, так ведь? А завтра днем мы тебя дождемся, договорились?
– Ага, – ответила Алис, крепко обняла Паула и поскорее бросилась бежать, подставляя разгоряченные щеки холодному ветру.
Завернув за угол на пути к дому, она заметила, как из двери вышла Инид. Помедлив, Инид огляделась, будто не знала, что ей теперь делать. Увидев Алис, она направилась в ее сторону, опустив голову. Прошел месяц, как Инид снова стала выходить в дозор. Теперь она на целую ночь оставляла двойняшек на попечение одной из деревенских женщин. Рен тоже дежурил. Для его матери было бы большим утешением нести дозор вместе с сыном, но старейшины отклонили просьбу Мадога позволить мальчику дежурить с одним из родителей. Мадог принял отказ без возражений, но Алис видела, что в последнее время он изменился: челюсти у него были крепко сжаты, и его сопровождал запах мокрого металла, которого Алис раньше не замечала.
– Алис, – начала Инид, подойдя поближе, чтобы можно было общаться шепотом, – позволь поговорить с тобой? – Она порывисто стиснула руку Алис, царапнув ей кожу своими мозолями. – Дело в том, что Рен плохо себя чувствует. – Инид выразительно посмотрела на Алис.
Все знали: если ребенок Гвениса заболевал в первые годы дежурства, ему редко удавалось выкарабкаться.
– Он должен сегодня ночью идти на пастбище, – продолжала Инид, – а мы с Мадогом дежурим на Ограде. Ты как-то сказала, что готова помочь присмотреть за ним, и я хотела тебя попросить глянуть сегодня ночью, как он.
– Ага, – ответила Алис, – я пригляжу за ним.
Инид кивнула:
– Вот и хорошо. Пойду скажу Мадогу. Уж как он будет тебе благодарен! И я тоже.
На закате они вместе пошли на пастбище. Рен сложил губы трубочкой и выдувал облачка теплого пара в холодные сумерки. Откинув голову назад, он наблюдал, как клубы влажного воздуха сначала становятся белыми, а потом исчезают у него над головой. Он выдыхал то потихоньку и долго, то коротко и быстро. Вот, придумал забаву, подумала Алис, глядя, как пыхтит Рен. А ведь мальчику пора бы знать, что увидеть собственное дыхание – к длинной холодной ночи без сна. Дитя Гвениса такому не радуется.
Пуфф. Пуфф. Рен бежал вприпрыжку рядом с ней, время от времени вытирая тыльной стороной кисти под носом. На руке оставалась длинная влажная полоска. Алис вытащила из кармана чистую полотняную тряпочку и протянула мальчику:
– Высморкайся.
– Спасибо, – отозвался Рен.
– Оставь у себя. И где твои варежки? Не может быть, чтобы мама отправила тебя без них.
Рен ничего не ответил, продолжая подскакивать на ходу.
– Ты устанешь, если будешь так делать.
Прыжок.
– Как делать?
– Подскакивать, как мяч. Ты без толку тратишь силы. Лучше просто иди.
Мальчик снова не ответил. Он скоро вымотается, думала Алис, и что она тогда будет делать? Нести его на руках она не сможет. Во всяком случае, не целую ночь.
– Мы обойдем сначала твое пастбище, а потом мое, и придется ходить быстро, чтобы надолго не оставлять ни одно, ни другое поле. Нам повезло, что мы рядом.
– Это папа устроил. Поменял нас с Линет.
– Правильно придумал твой папа, – одобрила Алис.
Она слегка подтолкнула Рена в сторону его поля. Две собаки уже забежали далеко вперед и наверняка кружили вдоль изгороди, как полагалось делать Рену и Алис. Но мальчик, несмотря на прыжки, не мог передвигаться с достаточной скоростью. Ночь наступила быстро, вокруг была кромешная темнота: плотные облака закрывали полную луну.
Под ногами хрустела, как битое стекло, подмороженная трава. Земля тоже заледенела. Алис почувствовала, как в носу у нее все слипается от мороза. Глаза обжигал холод, и пахло снегом.
– Тебе холодно? – спросила она.
Рен поднял на нее взгляд из-под полей слишком большой шляпы и кивнул. Она стащила с рук варежки и протянула ему:
– Надень мои, – а сама засунула руки в карманы.
Мальчик не улыбнулся и ничего не сказал, но варежки надел.
Алис заметила, что он перестал прыгать. Она пощупала Рену лоб. Жар шел изнутри, так угли тлеют в горшке.
– Замерз?
Рен неуверенно поежился. Она взяла его за руку и держала все время, пока они шли. Пальчики ребенка обмякли в ее ладони, и они продолжали идти в полном молчании. Порывы ветра обжигали щеки и высекали слезы из глаз. В какой-то момент ветер сдул с Рена шляпу, и Алис пришлось бежать за ней. Надевая шляпу ему на голову, она ощутила исходящий от ребенка жар. Это никуда не годится. Она обещала Инид позаботиться о мальчике. Дефаид предоставил детям Гвениса палатки, где они могли согреваться в зимнюю стужу. Им не разрешалось спать в этих укрытиях, но в самую суровую погоду они могли там прятаться. Если Алис удастся устроить Рена в такой палатке, она присмотрит за обоими пастбищами, пока он спит.
Алис перекинула заплечный мешок на грудь, опустилась на колени перед Реном и посадила его себе на закорки. Руки она просунула ему под коленки, чтобы мальчик надежнее держался, и сразу почувствовала, как его ручки крепко обхватили шею. Рен оказался тяжелее, чем она ожидала, но укрытие должно быть уже совсем близко, говорила она себе.
И вот наконец они дошли до палатки. Руки у Алис дрожали, мышцы жгло, и она с облегчением упала на колени. Откинув входной полог, она втолкнула мальчика внутрь. Пол палатки был устлан овечьими шкурами с толстым мехом. От них пахло сыростью. Стенки и крыша представляли собой пропитанные жиром куски кож, которые не грели, а лишь задерживали ветер и не пропускали дождь и снег. Но под овечьим мехом Рену будет сухо и тепло. Она сняла с мальчика шляпу и ботинки и снова засунула варежки себе в карманы. Потом завернула Рена в шерстяное одеяло и закутала со всех сторон овечьими шкурами. Она не могла в темноте разглядеть лица ребенка, но чувствовала, что его бьет дрожь. Худенькая ладошка крепко обхватила запястье Алис.
– Все будет хорошо, – пообещала Алис. – Утром я приду за тобой.
Он вцепился ей в руку; пальцы мальчика оказались сильнее, чем можно было ожидать от такого худышки. Ногти почти впивались в кожу.
Алис могла бы выдернуть руку, но вместо этого со вздохом сказала:
– Рен, если я останусь с тобой и об этом узнают, меня накажут.
Рен отпустил ее руку и свернулся калачиком. Она потрогала запястье, там, где его сжимали пальцы мальчика, и заколебалась. Сейчас она уйдет и вернется на рассвете, как обещала, говорила она себе. Сейчас она пожелает ему спокойной ночи и уйдет. Так надо.
Алис пошарила рукой вокруг и нащупала торчащие из-под овечьих шкур шелковистые вихры. Она вдруг задумалась, разумно или глупо поступили Мадог и Инид, заведя детей. Будь Рен сыном Алис, она и подумать не могла, чтобы отправить его одного, такого маленького, сюда. Но опять-таки, сейчас он был не один. Ей предстояло сделать выбор.
И она решилась. Повернувшись к пологу палатки, она зашнуровала его изнутри. Потом стянула ботинки и заползла под шкуры. Ей раньше не доводилось спать рядом с кем-то, если не считать того раза, когда она всю ночь просидела с Дельвином. Но тогда сама Алис не спала. Она притянула Рена поближе, обхватила его руками и крепко прижала к себе, так что ей передавалась дрожь его тельца. Овечьи шкуры она натянула до самого носа, и наружу торчали только их с Реном макушки.