Сэйер оглянулся на Вона, брови у него поползли вверх, хотя Алис сомневалась, что в непроглядном мраке Вон разглядит лицо товарища.
– Чего ему надо? – спросил Вон. Слова со свистом разносились по холодному неподвижному воздуху зала.
– Чего тебе надо? – повторил Сэйер через дверь.
– Я принес вам дров, – ответил Отец.
– Пусти его, – велел Вон. – А то сдохнем тут от холода.
– Точно? – с сомнением переспросил Сэйер. – Это же отец твари.
– Я думаю вот как, – отозвался Вон. – Тварь уже убила своего папашу в Гвенисе. Ты знаешь брата Аргайла не хуже моего. И замерз ты не меньше меня. Пусть разведет нам огонь. Хуже не будет. К тому же нас двое.
Сэйер пожал плечами и поднял бревно. Дверь открылась, и тут же внутрь ворвался ледяной ветер, обжигая Алис таким лютым холодом, что у нее заломило зубы. Сэйер захлопнул за Отцом дверь и опустил бревно на место.
Отец двинулся по проходу мимо Алис, даже не взглянув на нее. На плече у него висела вязанка дров. Когда он оказался совсем близко от девушки, она вцепилась в деревянные перекладины клетки с такой силой, что в ладони воткнулись занозы, торчавшие из неструганого дерева.
Отец стряхнул с плеча дрова и принялся сооружать костер. На пол перед собой он поставил тяжелую флягу, потом стащил перчатки и, опустившись на колени, обхватил руками флягу, как будто хотел согреть ладони. Сэйер и Вон снова сели в кресла и подтянули повыше накидки.
– Это что, чай? – спросил Вон.
– Ага, – ответил Отец и принялся аккуратно раскладывать растопку.
– Горячий?
– Ага, – повторил Отец. – Пейте, не стесняйтесь.
Он пристроил дрова в очаг и щелкнул огнивом. Вылетела искра, и огонь занялся. Отец нагнулся вперед и дунул.
Головы Вона и Сэйера склонились в том же направлении, и Алис услышала звук льющейся жидкости. Один из стражей пробормотал: «Уфф, хорошо-то как!» Послышалось удовлетворенное кряхтенье, и охранники откинулись на спинки кресел. Время шло, они прихлебывали чай, а огонь разгорался, высокий, ярко-желтый и такой горячий, что до Алис время от времени долетали порывы теплого воздуха, достаточные, чтобы ее снова затрясло, и она вспомнила, как ей холодно. Отец неподвижно сидел на корточках перед очагом, глядя на пламя.
– Как поживает сестра Аргайл?
Это был голос Сэйера, хриплый и сонный.
Ответом ему была тишина.
Сэйер, казалось, сразу же потерял интерес к предмету своего вопроса, потому что больше ничего не сказал. Алис услышала, как звякнула об пол железная кружка. Потом другая. Отец поднялся и подобрал кружки. Поднял флягу и перчатки, после чего повернулся к Алис.
– Ну что ж, дитя, – сказал он.
И тогда Алис поняла, что он пришел спасти ее. Не то стон, не то вой вырвался у нее из горла, так что она даже сама не поняла, что это. А потом до нее дошло: она рыдает. Наверное, наступило время. Восемь долгих лет прошло с тех пор, как она плакала последний раз.
Отец воткнул кончик ножа в тяжелый замок ее клетки и с силой провернул лезвие, а потом резким рывком отпер дверцу. То же самое он проделал с замком на узде и стянул железную конструкцию с головы Алис. Тем же ножом он подцепил веревки, связывавшие ей запястья за спиной. Когда руки оказались свободны, Алис вытерла рукавом нос и рот, откашлялась и сплюнула.
– Мать, – произнесла она. Это был не голос, а скорее сухой шорох, вылетевший из обожженного горла.
– Хелед умерла, – ответил Отец. – А теперь пойдем. Надо торопиться. Я мало понимаю в снотворном питье, так что нужно успеть вытащить тебя отсюда, прежде чем они проснутся.
Мать. Алис даже не успела с ней попрощаться. Поблагодарить за все, чему она научила Алис… рассказать, как она полюбила эту женщину. Признаться, что она все поняла про скрытые от всех страдания Матери и от этого еще больше любила ее. Сказать, что Мать – самый храбрый, самый лучший человек во всем Дефаиде.
Перед глазами Алис стояло лицо Матери, одновременно такое спокойное и такое подвижное. За годы девушка научилась читать настроение Матери в едва заметных движениях бровей или наклоне головы. Она гадала, каким стало бы лицо Матери, если бы она была жива и узнала о деяниях Алис. В девушке поднялся стыд, он сжигал ее, а потом вдруг полностью выгорел, и на то место, где должны быть сердце и внутренности, упал тяжелый камень, холодный и мертвый. Надо держаться. Она должна идти, хотя бы ради Отца.
Отец забросил мешок за спину, и девушка последовала за ним через двери молитвенного дома. Их окутала мертвая тишина ночного Дефаида. Лунный свет падал на заснеженные крыши домов. Фонари каждой из трех сторожевых башен освещали северную, южную и восточную стороны. Они двинулись на запад к воротам Ограды. Алис обхватила себя руками. Холод проникал под грубую полотняную сорочку и шерстяную ткань платья. Сердце сжалось и застыло. Ей не удавалось вызвать в воображении жар разведенного Отцом огня или снова почувствовать радость от освобождения.
Как только они добрались до дома, Отец остановился. Он заговорил, глядя вперед мимо Алис, в пустоту.
– Иди к воротам. Там тебя встретит Инид. У нее для тебя приготовлены одежда и еда. Потом уходи. Как можно дальше, куда угодно, только прочь отсюда.
Алис долго смотрела на него.
– Пойдем со мной, – попросила она.
Отец наклонился и прижал сухие дрожащие губы к ее лбу. Алис глубоко вздохнула и почувствовала запах сырой шерсти и древесных стружек. Потом Отец отстранился и сказал:
– А теперь иди, дитя. Тихо и быстро. Хелед просила похоронить ее под деревом на старом месте. На рассвете я отнесу ее туда.
– Они не позволят тебе, – возразила Алис.
Отец толкнул дверь в темную кухню. Очаг был холоден и пуст.
– Они меня не остановят.
Он вошел в дом и закрыл за собой дверь.
Глава 23
Когда Алис подошла к Ограде, у ворот она увидела Инид с мешком и темным свертком.
Ветер трепал и кружил юбку, и, нагнув голову, Алис зашагала быстрее. Холод обжигал глаза. Лицо Инид было совершенно белым, бесцветные губы превратились в синеватые полоски и были накрепко сжаты. За спиной Инид Алис увидела Мадога и нескольких мальчиков и девочек Гвениса старшего возраста. Они поднимали тяжелое бревно, запиравшее на ночь ворота. Алис бросила взгляд на сторожевую будку и поняла, что стражник, дежуривший в эту ночь, очевидно, тоже выпил свою порцию снотворного. Судя по всему, об остальных деревенских охранниках позаботились таким же образом.
Когда Алис подошла совсем близко, Инид схватила ее за руку и притянула к себе. Когда она заговорила, изо рта у нее вылетели клубы пара, окружив лицо.
– Иди в Писгод. Скажешь, что ты из семьи торговцев, что пожиратели душ всех забрали, осталась только ты. Это ведь почти так и есть, правда?
Алис не стала возражать. Ей-то было ясно, что в Писгоде не увидят причин принять ее. Она больше не ребенок, так что там не обязаны брать на себя заботы о ней. В лучшем случае дадут поесть и отправят на все четыре стороны.
Инид стиснула руку Алис, возвращая ее к реальности:
– Вот и все. А теперь иди.
Но вместо того чтобы отпустить Алис, она притянула ее к себе и крепко обняла.
– Никогда больше не возвращайся сюда, – прошептала Инид на ухо Алис. – Мы найдем тебя. И тогда мы снова будем вместе.
Алис не стала обнимать Инид слишком крепко – боялась, что не сможет потом уйти. Прижавшись к подруге, она снова почувствует себя ребенком, каким была когда-то, тоскующим по маме, стремящимся к Матери.
Инид поставила мешок на землю и развязала сверток. Там было шерстяное платье Алис и мамино теплое пальто, а также шарф и перчатки. Инид помогла Алис одеться и снова заговорила, выпуская в ночной воздух облачка белого пара:
– Держись ближе к лесу и двигайся вдоль реки. Не думаю, что они пошлют кого-то за тобой, но, если они решат это сделать, по дороге идти будет опасно. Река приведет тебя прямо в Писгод. Иди и не останавливайся. Не вздумай отдыхать, пока темно.
Инид не сказала вслух того, что они обе знали. Едва Алис опустится на снег, веки ее закроются и она замерзнет насмерть. И станет пищей для волков. Было настолько холодно, что глаза у Алис слезились и слезы замерзали прямо на щеках. Она сделала вдох, и влага в носу превратилась в лед. Плохой знак.
Позади них послышался тихий свист. Это Мадог. Он поднял голову к небу, все еще непроницаемо черному, однако стало понятно: надо торопиться. Времени для разговоров нет, она должна идти.
Алис кивнула на прощание Мадогу и остальным ребятам и прошла за Ограду. Обернулась, чтобы помахать рукой Инид, все еще стоявшей в проеме. И вот ворота закрылись, и Дефаид превратился в темную стену, наглухо закрытую для Алис. Она подняла взгляд на ближайшую сторожевую башню. В оранжевом свете фонаря она увидела поднятую руку. Она помахала в ответ, а потом повернулась к Ограде спиной. Перед ней расстилался заснеженный мир: мертвые поля и черные верхушки деревьев там, где небо встречалось с землей. Все выглядело одинаковым – на юге, севере и западе. Она повернула голову на юг, в сторону Писгода, до которого, по ее расчетам, было несколько дней ходу. Ей никогда не случалось раньше бывать там, но она знала, почему никто, кроме торговцев, не ездил в ту деревню. За один день до нее не добраться, нужно останавливаться на ночевку на полпути в диком лесу. Там, где в дебрях бродят волки и охотятся за своей добычей пожиратели душ.
Алис пошевелила пальцами ног и потопала немного, чтобы восстановить кровообращение. Она ожидала услышать глухой звук, какой бывает, когда по плотному снегу, утрамбованному ногами, копытами и колесами телег, топчутся ботинками. Но вместо этого каблуки погрузились в мягкую кашицу талого снега. Она посмотрела вниз и увидела черный круг проталины под ногами, словно она прожгла снег до земли. Дальше проталина уходила направо, образуя длинную черную тропинку в белом снегу. Она вела на север, к лесу. Алис посмотрела на юг, туда, где находился Писгод. Поднялся сильный ветер, он завывал и яростно швырял во все стороны снежные вихри и колючие льдинки. Он впивался в щеки, будто зубастый зверь, и ослеплял девушку. Алис отступила назад, и ноги снова провалились в растаявший снег. Тогда она повернулась спиной к ветру, хотя бы на минуту, чтобы перевести дыхание. Вихрь бушевал позади, с силой толкая ее строго на север.