Действительно вместе? Алис пыталась убедить себя, что Паул прав. Они вместе, а не каждый сам по себе. Она оглянулась на лес. Вспомнила Анжелику и Бенедикту, маленького Дельвина; вспомнила, как он пел ей, стремясь проникнуть ей в разум, как запускал тонкие пальцы ей в душу.
Никто из них не одинок.
Рука Сиана коснулась ее волос, и Алис ощутила ее тяжесть. Ей хотелось найти утешение в его прикосновениях.
Паул продолжал кивать, хотя все уже было сказано.
– Едем домой, в Лэйкс. Не нужно искать их. Они сами нас найдут. И все вместе мы заживем припеваючи!
Ох, и любит же Паул приукрасить, подумалось Алис.
И никогда не постигнет их голод
Огонь разгорался, но пожиратели душ не чувствовали его жара. Они смотрели, как пламя втягивает, вдыхает и поглощает все вокруг. Они ничего не чувствовали.
Люди бежали, и пожиратели душ заключали их в свои объятия. Пожиратели душ чувствовали вкус страха, они упивались им, но не могли насытиться. Страх обжигал.
Тогда Анжелике стало понятно: они сами горят изнутри.
– Мы – огонь, – сказала она сестре и мальчику. Они будут жечь, жечь и жечь. Жечь, пока не останется ничего, что способно гореть.
Они сожгут все дотла.
Часть 5Там, в лесу, таится Зверь
Глава 30
В первый раз Алис проснулась на дереве ровно через пять дней после того, как поселилась в Лэйксе. Она открыла глаза среди ночи. Ее обдувал легкий ветерок, под ногами ощущалась кора дерева, ночная рубашка задевала ствол. Алис сидела на ветке. Как птица.
Ни на секунду между сном и пробуждением она не подумала, что все это ей снится. Ни на секунду не испугалась, что упадет. Она ощущала землю далеко внизу, но ноги уверенно держали ее, и она прочно сидела на корточках. Ей казалось, стоит только раскинуть руки и податься вперед, и она тихо спланирует вниз.
Однако вместо этого Алис вцепилась в ветку. С каждой секундой она все больше приходила в себя, сознавая, что случилось нечто непонятное. Девочки не просыпаются на деревьях. Существа просыпаются. Значит, ее страхи подтверждаются: она становится существом.
Именно тогда Алис и раздвоилась. Одна ее часть, внешняя, продолжала жить дальше. Она общалась с людьми, ела – или пыталась есть – и спала в палатке под одеялами. А внутренняя часть, та, которая и была настоящей Алис, не показывалась людям. Внутренняя ее часть жила на деревьях в лесу, втягивая воздух и принюхиваясь к запахам. Алис приехала в Лэйкс, полная надежд. Несмотря на пережитые ужасы, она ждала, что жизнь вот-вот повернется к ней другой стороной. Она потеряла Мать и Отца, тосковала по ним. Но Дефаид не стал ей домом. Она никогда не хотела считать его своим и не считала. А с того момента, как она решила отправиться в Лэйкс вместе с Паулом, Бети и Сианом, она мечтала найти там покой. Надеялась присоединиться к тамошним жителям и знать, что они приняли ее, что она стала своей. И Алис лелеяла это желание с большей страстью, чем любые мечты, которые позволяла себе раньше. Сирота из Гвениса, вечный сторож в Дефаиде, она привыкла не заглядывать вперед. В Дефаиде у нее не было будущего, во всяком случае, лучшего, чем то, что она имела. Те дни остались позади, но с того момента, как она проснулась на дереве, Алис уже не могла прогнать печальную уверенность, что и здесь она не сумеет обрести мир. Носитель тьмы – вот что она такое. И никогда она не уйдет от этого, потому что нельзя уйти от самой себя.
С самого начала жители Лэйкса были приветливы, и Алис радовалась, глядя, сколько свободы в их жизни. Девушка знала, что они отличаются от деревенских, но даже не представляла, до какой степени. В деревне люди выглядели похожими, как две капли воды: одинаковые накрахмаленные воротнички, одинаковая накрахмаленная кожа, одинаковые накрахмаленные лица. Озерских объединяло лишь одно: сумбур, который царил во всем. Одежда их была сплошной сумбур: нелепая смесь форм и цветов. Их жилища представляли собой сумбур из палаток и хибар. То, что они называли работой, на самом деле выглядело сумбуром занятий, которые менялись каждый день, и каждый день подчинялся сумбуру. Если неохота было рыбачить, озерские не рыбачили. А если вставали чуть свет, чтобы ткать, шить или солить рыбу, но настроения не было, они ничего не делали. И никакого крахмала. Никаких воротничков. Там были женщины с короткими волосами и мужчины с шевелюрой по пояс. И у мужчин, и у женщин в ушах висели серьги, а кожу покрывали разные знаки, слова и рисунки, нанесенные чернилами. Алис видела там людей, которые не были ни мужчинами, ни женщинами, а были либо и тем и другим, либо ни тем и ни другим. Все это Алис нисколько не тревожило, а лишь забавляло. Она даже привыкла распускать волосы и одеваться так, как ей хотелось, а не так, как велят.
В прежние времена она чувствовала себя голой, если платье не было наглухо застегнуто. Однако весеннее тепло, влажность, поднимающаяся от озер, ловля рыбы сетями и приготовление пищи на костре требовали других нарядов вместо длинного тяжелого платья, сковывающего движения. Алис поймала себя на том, что испытывает зависть к женщинам Лэйкса, носившим свободные рубашки, как у мужчин, и даже штаны. На третий день пребывания Алис в Лэйксе Бети сунула ей в руки целую кипу сложенной одежды и сказала:
– Ну-ка, дитя, примерь. От одного твоего вида меня в пот кидает.
Алис густо покраснела и поблагодарила Бети, после чего долго выжидала, чтобы остаться одной и посмотреть, что ей предложили. В стопке нашлись две льняные рубашки, линяло-голубая и белая, две пары плотных льняных штанов, свободных в бедрах и прихваченных у щиколоток. Был там и коричневый кожаный ремень, чтобы подпоясать штаны. Вечером, пока небо еще оставалось светлым, Алис улизнула в свою палатку и примерила обновки. Открытая у ворота рубашка пропускала вечерний воздух, ветерок обдувал шею – а-ах, чистое наслаждение! Штаны были просто волшебные. Девушка нагибалась, садилась, вставала, потягивалась – нигде не жмет, не стесняет движений. Прочь путы, можно делать широкие шаги, двигаться, подчиняясь воле тела. На следующее утро Алис вышла из палатки, одетая как исконный житель озер: волосы каскадом спускаются на спину, свободная от жесткого воротничка шея нежится под солнцем и легким ветерком, ноги шагают широко и свободно. Сиан улыбнулся, глядя на нее, и просунул палец под ремень:
– А это что такое?
Паул чуть не облился чаем, когда увидел Алис.
– Гляди-ка, наша девчушка из Гвениса наконец поняла, что значит жить в Лэйксе! – радостно завопил он.
Бети рассмеялась. Бети всегда смеялась.
На короткий драгоценный миг Алис почувствовала себя счастливой, как чувствовали себя счастливыми ее ноги в широких штанинах.
Она сама поражалась легкости, с какой вписалась в образ жизни, принятый в Лэйксе. Как будто наконец смогла положить голову на подушку, после того как слишком долго спала на жестком полу. Простота и свобода жизни, принятой в Лэйксе, захватили ее. Она восхищалась легкости отношения местных жителей ко всему, хотя не была уверена, что сама сможет вести себя столь же свободно и открыто. Она поймала себя на том, что начала представлять собственное будущее – с Сианом. Мечтала разделить свое счастье с Инид и Мадогом, когда они найдутся. Она научит Рена управлять лодкой, как Сиан научил ее саму.
Когда она первый раз проснулась на дереве, все ее надежды рухнули. Словно телега в наезженной колее, Алис соскользнула в прежние, знакомые чувства: страх, сомнения, обреченность. И, как и в прежние времена в Дефаиде, все это она держала в себе.
А потом пошли перешептывания.
Жители озер, хоть и одевались иначе, чем деревенские, вовсе не были такими бесстрашными, какими казались. И когда Паул и Бети рассказали о пожаре в Дефаиде, о том, что Писгод закрыт для торговцев, а Таррен скоро последует за ним, для озерских известия оказалось настоящим ударом. Оно и понятно. Им не грозил голод из-за плохой торговли, поскольку наступила весна, когда в озерах много рыбы и вокруг полно дичи, а потом созреют ягоды, вылезут грибы, появится всякая зелень. Но те товары, ради которых озерские ездили по деревням, – зерно и седла, копченое мясо, сало, масло, картофель и яблоки, – будут в недостатке. Острый слух Алис улавливал приглушенные разговоры по вечерам вокруг костров. И не один раз она слышала свое имя, произнесенное слишком громко, потому что говоривший не успел заметить, что Алис стоит неподалеку. Не единожды высказывалось мнение, что все беды начались с появлением этой деревенской девочки.
Алис делала вид, что ничего не замечает, и точно так же притворялись Паул, Бети и Сиан. Паул рассказывал всякие небылицы, Бети хохотала. Бывало, что супруги слишком много пили, а бывало, что нет. Сиан по-прежнему улыбался. Никто из них не признавал, что по Лэйксу гуляют слухи; наоборот, все старались ее отвлечь и отвлечься сами. Когда вокруг костра наступала тишина, Бети начинала строить планы на те времена, когда в Лэйкс прибудут дети Гвениса. Иногда у Алис поднималось настроение от ее рассказов, но чаще она начинала еще больше тревожиться о том, что могло стрястись с сиротами по пути в Лэйкс. Когда Алис начинала вслух считать, сколько прошло дней после пожара, Паул принимался убеждать ее в том, что дети передвигаются медленно, что так и должно быть. Они идут вдоль реки, чтобы добраться сюда, говорил он, а река петляет. К тому же у них на руках малыши. Терпение, девчушка, они вот-вот появятся. Алис очень хотелось верить ему.
После того как она первый раз проснулась на дереве, она надеялась, что это не повторится. Может, ее сюда привел дурной сон, думала она. Но сама себе не верила. И назавтра она снова оказалась на дереве – и все последующие ночи тоже просыпалась там. Каждый вечер она ложилась спать в страхе, что это произойдет. Она завалила выход из палатки грудами одежды, горшками, мешками с картошкой, придумывала разнообразные препятствия, которые задержат ее, разбудят, остановят. Она лежала в постели, стараясь успокоиться, и перебирала в пальцах лоскут ткани с вышитыми именами детей Гвениса, как будто они могли бы удержать ее на месте, внизу, на земле. Но каждую