День кончался, стало темнеть, и в Лэйксе начали разжигать костры и приступили к приготовлению пищи. Для новоприбывших ставили передвижные палатки и временные укрытия. Потом все уселись вокруг костров и принялись за еду. И конечно, начались рассказы. Все улыбались. Но когда солнце зашло и наступила ночь, Алис заметила, что в позах новоприбывших появилась настороженность: ни Ограды, ни овец, которых нужно стеречь.
– Здесь безопасно? – спросил Мадог и огляделся по сторонам. – У вас даже заборов нет.
Паул поднес кружку к губам:
– Парень, сейчас нигде не найдешь безопасного места.
Думаю, ты теперь уже сам понял. Мы слышали, как пожиратели душ охотятся в горах. Когда-то и с родителями Сиана там случилась беда. И кое-кто из торговцев не вернулся в Лэйкс после поездок по деревням. Остается только гадать, что с ними произошло. – Паул покачал головой и отхлебнул из кружки: – Но, похоже, пожиратели душ не любят толпу. Им больше по нраву одиночки, легкая добыча. Как волкам.
– А как же Дефаид? – возразил Мадог. – Не сказать, чтобы легкая добыча.
– Верно. – Торговец снова покачал головой. – Тут не поспоришь. Но если подумать… Они там, в Дефаиде, сидели, как кролики в норе. Только одни ворота оставили, и когда начался пожар, люди оказались в ловушке. Мы здесь не в ловушке. И держим ушки на макушке.
Алис подняла брови, но ничего не сказала. По ночам, когда она просыпалась на деревьях и тайком возвращалась к себе в палатку, ее ни разу не засекли. Если бы Анжелика, Бенедикта и Дельвин захотели напасть на Лэйкс, это не составило бы труда. И, как и Мадог, Алис удивлялась, почему пожиратели душ до сих пор сюда не сунулись. Она подумала о Провале. Нельзя успокаиваться из-за прихода детей Гвениса. Ей все равно придется уйти. Она должна. Только так все остальные уцелеют.
Разговор коснулся ночи, когда сгорела Ограда.
– Я дежурил на одной из башен, – рассказывал Мадог, – и могу поклясться, что я ничего не видел и не слышал. И только когда запахло дымом, я понял, что дело неладно. Тогда я дунул в свисток. И все остальные дозорные тоже засвистели.
– Получается, огонь распространялся быстро? – спросил Паул. – Не верится, что такая мощная Ограда рухнула в одночасье.
– Пламя перекидывалось быстро, это да. И занялось сразу в нескольких местах. Но сгорела Ограда не из-за этого. – Он покачал головой. – Мы, дети Гвениса, считали, что свистки должны призвать на помощь. Но я попросту забыл, как на самом деле поступают деревенские, заслышав свисток. Они прячутся.
Сиан изумился:
– Ты хочешь сказать, пока вы свистели и пытались потушить огонь, деревенские заперли двери и укрылись в погребах?
– Ровно так и произошло, – ответил Мадог. – А дозорных было слишком мало, чтобы справиться с огнем. Наконец тот олух, что сидел в сторожевой будке, начал колотить в дверь верховного старейшины и сумел убедить его, что на тушение пожара надо созвать всех, кто есть. – Он помолчал. – Но к тому времени огонь уже распространился по всей Ограде. Мы могли и дальше лить воду, но это уже было все равно что заливать пожар наперстками. Так что мы оставили Ограду догорать.
Бети неловко кашлянула.
– Тот парень из Дефаида, всадник, который рассказал нам о случившемся…
– Алек, – подсказала Алис.
– Ага, он самый. Так он болтал что-то насчет пожирателей душ. Что они вроде как заманивали людей в лес.
– Ну да, – отозвался Мадог. – Потом пришли пожиратели душ. Это они устроили пожар, я так понимаю. И как только Ограда рухнула, началось пение. Мне, конечно, рассказывали о пожирателях, но если бы я сам, своими ушами, неуслышал, как они поют, то никогда бы не поверил, что они способны вселять такой ужас. Как будто кто-то заползает в тебя, разрывает на части сердце, отщипывает кусочки мозгов, что-то ищет.
– Вы их видели? – спросила Алис.
– А как же, – кивнула Инид. – Две женщины и с ними… мальчик.
– Это был Дельвин, Алис, – сказал Мадог. – Я понимаю, верится с трудом. Дельвин ушел от нас очень давно. Но это был он. Его светлые волосы я узнал бы где угодно.
– И он совсем не изменился, – добавила Инид. – По-прежнему ребенок, хотя он был бы твоим ровесником.
– Он шел за нами даже после того, как мы покинули Дефаид, – сказал Мадог. – Крался вслед по лесу и ночами звал нас.
Инид погладила его по руке.
– Мадог спас нас, – объяснила она. – Когда мы увидели, что Ограды больше нет, он отправил Элидира за детьми с пастбищ, и тогда мы все просто… ушли. – При этих словах Инид улыбнулась.
И Алис тоже улыбнулась. После стольких лет жизни с ощущением, что деваться некуда, что так будет всегда, просто взять и уйти, пешком…
– А что же старейшины, они пытались остановить вас?
– А что они могли сделать? – пожал плечами Мадог. – Верховный угрожал мне изгнанием. – Он засмеялся. – Можешь себе представить? Ограда догорает у него на глазах, а он разглагольствует. Я сказал ему в ответ: «Прошу прощения, брат Фаган, изгнанием откуда?»
Алис прижала ладонь к губам:
– Не может быть!
– Именно так и я сказал, – заявил Мадог и горделиво огляделся, но тут же снова помрачнел. – Давно надо было увести оттуда всех детей Гвениса. – Он взглянул на Инид. – Она умоляла меня это сделать. Но я боялся. Думал, пусть Дефаид не самый лучший дом, но все-таки дом. Мы сыты, у нас есть крыша над головой. Но жизни нам там не было, и мне за себя стыдно. Никогда, никогда не прощу себе, что так долго держал вас в Дефаиде.
Алис взяла Мадога за руку, и он вздрогнул. Она раньше не прикасалась к нему.
– Ты делал то, что мог. И все мы, остальные, тоже.
– А какую жизнь я уготовил Рену? Допустим, малыши ничего не вспомнят. Но Рен! Будь я проклят! Страшно вспомнить о тех ночах, когда у меня на глазах мой мальчик брел через ворота на пастбище, одинокий, усталый. Я рассказывал ему про океан, хотя должен был увезти его туда. А не просто болтать.
Инид все это время сидела рядом с Мадогом; один из близнецов лежал у нее на коленях. Она выглядела намного спокойнее, чем в последнюю их с Алис встречу. И моложе: почти та же сонная девочка, которая открыла Алис дверь много лет назад в Гвенисе, когда все началось.
Но тут Инид вздрогнула. Она огляделась по сторонам, будто очнувшись от глубокого забытья, и схватила Мадога за руку. Ее пальцы впились ему в кожу.
– Где Рен?
Все стали озираться, бормоча какие-то слова, но Рена не было видно. И вскоре поднялся крик, началась паника. Инид в ужасе смотрела на Алис:
– Где наш мальчик?
Глава 33
Несколько человек остались с маленькими детьми, остальные разделились и пошли с факелами через болота и вдоль озер искать Рена. Сиан возглавлял поиски – он лучше всех знал окрестности. Без его опыта бродить по болотам в темноте было очень опасно. Мадог больше всего боялся, что Рен упал в воду. Из-за рассказов отца про синюю ленту моря, окружавшую Бид, мальчику, возможно, не терпелось увидеть, как блестит вода, и зайти в нее.
Может быть, думала Алис, Рен просто хотел посмотреть на воду. Если так, остается надеяться, что ему хватило вида озер и он не стал в них заходить, мочить ножки и погружать пальчики в тину болот. Именно этого боялась Инид. Поэтому Мадог и держался около жены, чтобы она сама не кинулась в болотную жижу и не увязла в тине.
Алис задержалась. Ее мучила мысль, что самая большая опасность для Рена таится не в воде, а в лесу. Она отстала от других, проследила за мельканием факелов среди болот, а потом повернула обратно и принялась звать Рена, умоляя его показаться, если он прячется в лесу.
Мысль о Дельвине, преследовавшем детей на протяжении всего пути из Дефаида, не давала ей покоя. Неужели тот дождался нужного момента, чтобы заманить Рена в чащу? Хотел найти себе товарища для игр или задумал кое-что похуже? Дельвин больше не ребенок – он даже не человеческое существо. Разве ему хочется играть? Он голоден. Поэтому он звал ее тогда ночью. Не ради дружбы, а чтобы устроить себе чудовищную трапезу.
Или в лесу бродят Анжелика и Бенедикта? Заманивают Рена пением? Ведь Анжелика уже пыталась звать его раньше, хотела, чтобы Рен пошел за ней. Алис ускорила шаг. Ее не заботило направление, потому что она уже уловила запах, который, она не сомневалась, исходит от Рена. От мальчика пахло молоком, чистым, прозрачным дождем и землей под ногтями.
– Рен! – позвала она. – Рен. Это Алис. Пожалуйста, выйди.
Она уловила мольбу в собственном голосе и ощутила эгоистичное желание найти малыша не ради него самого, а ради себя. Не потому, что любила его как брата, а потому, что не могла больше выносить горе.
Вот что-то белое мелькнуло среди деревьев. Неужели Дельвин? Но нет, над белой рубашкой виднелась темная шапка волос, и силуэт не плыл, а сидел на корточках. Прятался. Какое облегчение!
– Рен, это я, Алис. Ты напугал всех до смерти. Иди ко мне скорее. – Она протянула мальчику руку.
Рен посмотрел на нее, и по-детски круглые глаза сузились. Алис снова втянула воздух. Молоко створожилось и запахло кислым. Так пахнет подозрение. Малыш боялся ее.
Боялся ее! Вот почему он убежал в лес – хотел спрятаться от Алис.
Облегчение переросло в гнев. Смертельную обиду. Этот мальчик, которого она обнимала во сне и прижимала к себе, теперь боялся ее. Она любила его, считала родным, надеялась, что они станут одной семьей. А теперь он видел в ней то же, что видели дети Дефаида. Чудовище. То самое, которым она и была.
Да как он смеет?!
Гнев сгорел и превратился в горький пепел. Алис сделала шаг вперед. Рен отпрянул и вцепился в дерево за спиной. Оглянулся по сторонам в поисках места, куда можно заползти или залезть. Алис поймала себя на том, что тоже ищет взглядом такое место. Ее забавляло, что мальчик надеется убежать от нее.
Пожелай она хотела схватить его, ей никто не помешает.
Именно так она и думала – не с ужасом, а с удовлетворением. Осознание собственного могущества приподнимало ее над землей. Рен – ничтожное создание, не то что она, Алис. Как он смеет судить ее? Ту, которая стольким пожертвовала ради него. Рисковала быть наказанной, если не хуже. Но раз уж даже Рен считает ее Злом, почему бы ей не стать Злом? Земля осталась где-то внизу, но Алис это совершенно не беспокоило. Она парила в воздухе.