– Интересно, пожиратели знают об этом месте?
– Если бы знали, давно бы сюда пришли, – пробормотал Димка без особой уверенности.
– Они что-то хотели забрать у меня из квартиры, – Лариса тоже приблизилась к провалу, поморщилась от запаха. – Возможно, без какого-то артефакта они не могут причинить нам вред. Жаль, мама об этом нигде не написала и ничего мне не рассказала.
– Раз не могут, то и опасаться нечего. Полезай первой, я прикрою. Сначала будет узко, но ты не бойся. Как окажешься внутри, закрой глаза и медленно сосчитай до десяти, так глаза быстрее привыкнут к темноте. Сиди и жди нас.
Лариса кивнула.
– Ты очень серьёзный, – сказала она. – Это успокаивает.
Кто бы его успокоил…
Лариса втянула носом воздух и исчезла в темноте. Мелькнули ноги в кроссовках. Некоторое время слышался шорох, потом он затих.
– Теперь ты, если не боишься. – Димка подмигнул Боре. – Взрослые пацаны ничего не боятся.
Младшего брата дважды уговаривать не пришлось. Приключение ему нравилось. Он проскользнул внутрь без раздумий.
Димка осмотрел пустынную площадку, на всякий случай. Над головой загрохотало, глухо и перекатисто, будто кто-то в небе рассыпал по металлическому листу камни. Сезон дождей и не думал заканчиваться.
Почему-то пришло тягостное ощущение, что Димка не выберется больше из тёмного провала разрушенной шиномонтажки. Остальные – может быть, но он – точно нет. Это его последний взгляд на серое небо, потрескавшийся асфальт, ржавые балки, бочки, старый заборчик с рваной сеткой, на высотки микрорайона, подбирающиеся сюда с неумолимой скоростью, на кусочек трассы, по которой как будто вообще никогда не ездили автомобили, на густой лес, отступающий под натиском новостроек.
Ничего этого он больше не увидит.
Димка сжал и разжал кулаки. Научиться бы отгонять дурные мысли, да времени не осталось. Потом развернулся и полез в трещину, цепляясь пальцами за влажную и прохладную землю.
Он спрыгнул на кусок бетона, и звук удара ботинок о поверхность разнёсся по площадке обрывками неугомонного эхо. Тут же из темноты раздался восторженный шёпот Бори:
– Очень круто!
Глаза быстро привыкли. Димка разглядел два силуэта. Подчинившись его указам, Лариса и Боря перебрались на выступ, в то место, где пробивался робкий дневной свет. Если проползти ещё два-три метра, то щербатая бетонная плита закончится торчащими арматурами, уходящими под воду.
Димка подполз ближе, сел, поджав ноги и обхватив колени руками. Постепенно проступили знакомые очертания подтопленного помещения. Застывшая вода выглядела как чёрное зеркало с короткими бликами света на поверхности.
– Мы теперь будем ждать призрака? – спросил Боря снова шёпотом.
Тут действительно хотелось разговаривать только так, не повышая голоса. Лариса сидела молча, настороженно вертела головой, осматриваясь.
Призрак появился, будто услышал молчаливую просьбу. Как и всегда, сначала под неровным потолком зародилось бледное свечение, по стенам и по поверхности воды забегали пятнышки, и вот уже перед Димкой неуловимо сформировался силуэт. Призрак мальчика застыл над водой, поджав ноги, и разглядывал гостей, чуть наклонив голову. Руки он убрал в карманы шорт. Рубашка была расстёгнута на шее. Выглядел мальчишка вроде бы как обычно, но немного иначе. Неужели знал об их появлении? А если знал, то почему изменил внешность? То есть ему это для чего-то нужно?
– Мы пришли поговорить, – произнёс Димка. – Нужно кое-что прояснить. Они друзья.
Он ни на что не надеялся, потому что и сам просил уже много раз. Призрак не хотел или не умел разговаривать.
Димка осторожно повернулся, чтобы удостовериться, что не он один видит призрака. Лариска и Боря сидели чуть поодаль с выпученными от удивления глазами. Призрак тоже посмотрел на них. На его полупрозрачном лице не отражалось никаких эмоций.
– Какой он крутой! – сказал Боря громко.
Крутой, крутой, крутой, крутой…
Эхо рассыпалось на осколки.
– Нам надо поговорить, – сказала Лариса, не двигаясь. Её лицо казалось зеленовато-бледным в сиянии, исходившем от призрака. – Нужна твоя помощь, кто бы ты ни был. Моя мама… мои родители пришли из мира грёз. Они сбежали оттуда много лет назад. Теперь за ними гонятся монстры, и, кажется, монстры проникли через проход, который находится здесь. Он связан с тобой, понимаешь?
Призрак молчал.
– Пожиратели ищут меня и Димку и ещё других детей и их родителей. Они поймают нас всех и потом придут сюда. Им нужны силы и какие-то артефакты, чтобы пройти в мир грёз, – продолжала Лариса. – Ты же оттуда? Из пограничного леса или из этого… города, где люди после смерти ожидают отправки по морю Вечности… Я не всё помню, но точно знаю, что ты можешь помочь.
Призрак не двигался. На лице его не было эмоций. Только взгляд перемещался с Ларисы на Димку или на Борю.
– Я не уйду отсюда, пока не выясню, как тебя разговорить, – произнесла Лариса. – Слышишь? Подлети поближе, пообщаемся! Хватит молчать!
Куда подевалась самая тихая девочка в классе? Димка невольно улыбнулся. Он добавил:
– Слышишь, что тебе говорят? Девушек надо уважать. Давай уже, поговори с нами. Я долго сюда приходил, пора пообщаться поближе.
– Поговори! – подхватил и Боря. – А не то я направлю на тебя свой магический луч!
Он вытянул руки, сложив запястья и распахнув ладони, прищурил глаз и сделал вид, что стреляет в призрака:
– Пиу! Пиу!
Из рук его вырвалось яркое красное пламя, пронеслось над водой и ударило в грудь призрака. Вода вскипела, клубы пара поднялись к потолку, и горячий воздух обжёг лёгкие.
Боря в ужасе закричал, бросился к брату, уткнулся головой в грудь. А Димка не мог отвести взгляда от того, что происходило над водой. Призрака больше не было, вместо него в воздухе зародился огненный вихрь. Он затягивал в себя воду, и та с громким шипением испарялась, разбрасывая вокруг горячий пар. По помещению заплясали извивающиеся тени. Языки огня лизали воду и стены, разом накалили выпирающие то тут, то там арматуры, подожгли шнуры и проводку, свисающую с потолка. Нарастал шум, будто где-то проворачивался старый тяжёлый механизм.
– Бежим! – закричал Димка, вскакивая. Становилось тяжело дышать. От жара он мгновенно вспотел.
Боря повис у него на руках. Димка протянул руку Ларисе, помогая ей подняться. С низкого потолка над их головами капала горячая вода. Огненная воронка становилась больше, вращалась быстрее. В центре воронки вдруг возник призрак. Всё в том же белом одеянии, в рубашке с расстёгнутой на шее пуговицей. Он протягивал руки, будто звал ребят к себе.
– Бежим! – Димка не двигался с места, глядя то на призрака, то на Ларису.
Она не хотела уходить. Ей нужно было разобраться во чтобы то ни стало. Отступать некуда. Бежать некуда.
Сквозь грохот и рёв вращающейся воронки Димка расслышал мелодию. Лариса отвлеклась от призрака, запустила руку в карман джинсов и вытащила телефон.
– Мама! Мама! – Она тут же ответила на звонок и закричала в трубку: – Мама, мы на…
Призрак метнулся в её сторону, схватил за кисть, потянул на себя. Лариса не удержалась и упала в воду. Телефон пролетел пару метров, а потом его засосало в воронку.
Дальше Димка не смотрел. Прижав к груди брата, он побежал к чёрному провалу выхода.
Успеет ли добежать? Не успел. Что-то обвило его ноги и дёрнуло. Димка почувствовал, что падает, но не упал, а повис в воздухе. Боря вцепился в него, как зверёк, обвив руками и ногами. Он закричал от страха. Горячий воздух закружил Димку, завертел. Пол, вода, потолок, раскалённые арматуры, горящая проводка, плиты – всё слилось в единое огненно-красное пятно. Жар проник через рот и ноздри в лёгкие.
Димка понял, что теряет силы. Хотел крепче обнять брата, но не смог. Боря разжал ноги и руки и упал. Куда-то упал. Или полетел вместе с ним, притягиваемый огненным вихрем. Кругом шипело, грохотало, звенело.
Где-то всё ещё играла мелодия телефона.
А потом Димка провалился в грёзы.
Серёга давно не испытывал подобного.
Вот он был Сергеем Ивановичем, сидящим в кресле в гостиной, пил чай с облепихой и разговаривал с девочкой из 9 «Б», которая мечтала заниматься танцами (о, эти прекрасные вкусные никогда не сбывающиеся фантазии).
А вот он открыл глаза посреди поля с подсолнухами. Над ним висело сразу несколько солнц. Одно – настоящее – жарило нещадно. Остальные шевелились, тёрлись друг о дружку с сухим треском. В затылке пульсировала глухая боль, будто кто-то бил прямо по черепу молоточком.
Пятнадцатилетний Серёга ещё не провалился в грёзы, а просто лежал, разглядывая солнце и подсолнухи высыхающими глазами. В горле тоже пересохло, язык прилип к нёбу.
Серёга не мог встать, потому что не было сил. Не мог ползти. Не мог кричать. Он даже моргать не мог. Неподалёку тарахтел комбайн и разговаривали люди, настоящие живые люди! Но они не видели Серёгу. Их путь пролегал в стороне, и некому было направить их, подсказать.
Зато сам Серёга прекрасно видел дорогу, по которой ему предстояло отправиться в грёзы. Это была дорога из темноты, боли, пульсирующих пятнышек в уголках глаз. Дорога, по которой каждый человек отправляется со спутником.
Человек стоял у дорожного знака. Директор.
Тогда Серёга ещё не знал, что дорога в грёзы ведёт не в одну сторону. У неё тоже бывают развилки и повороты, а иногда – если очень повезёт – темнота приводит тебя обратно. На то самое место, с которого ты начал путь. Где провалился. И не знал, что всё зависит не только от него.
Жар облизывал измождённое тело, высушивая пот. Серёга не шевелился и всё смотрел, смотрел и смотрел на солнце, пока оно не стало единственным, что вообще было видно в подступающей темноте.
Директор терпеливо ждал.
Серёга почему-то думал, что вырос, постарел, что его стали звать Сергеем Ивановичем и что для обычных людей он должен был выглядеть как милый старик с очаровательной улыбкой. Он снял квартиру в микрорайоне, который был полон школьников с их вкусными, прекрасными фантазиями.