ты? – пожалуйста, пусть она будет настоящей. Пожалуйста, пусть это будет она.
– Это я, и я здесь.
– Я думала, что увидела…
призрака
Это правда она. Амара. Я не могу перестать плакать. Уже и не думала, что увижу ее снова. Мне нужно потрогать ее, коснуться лица. Я обнимаю ее, сильно сжимая. Это она.
– Ты перестала отвечать на звонки… Никто не видел тебя больше месяца.
– Это мой дом, – слова ранят горло.
– Я отвезу тебя в больницу, – голос Амары срывается, когда она ставит меня на ноги. Колени подкашиваются, но Амара держит, кладя мою руку себе на плечи, чтобы я не упала.
На стопах как будто кирпичи. Мышцы так сильно болят.
– Я не могу… уйти…
– Нет, можешь, – Амара почти тащит меня. А я просто мертвый груз. Сколько раз мы тащили так друг друга после попоек? Прямо как в старые добрые времена.
– Ты сможешь, – говори она. – Давай, Эрин. Шаг за шагом. Сначала одну, потом вторую.
Краем глаза я замечаю, как по стене ползет черная плесень. Сайлас тянется ко мне – зовет меня.
– Сайлас здесь.
– Нет. Он даже не в хреновой могиле… – Амара обрывает себя на полуслове.
– …Что? – слова просто не имеют смысл.
– Кто-то… кто-то его выкопал.
В каком смысле? Его гроб?
– Что бы тут ни происходило, это… это плохо, Эрин. Тебе надо убираться отсюда, срочно.
Мое внимание рассеивается. Амара все говорит, умоляет, но слова утекают. Теперь я смотрю не на нее, а за нее – в дальний угол. Где собирается чернота.
Появляется силуэт. Дух, который вышел из меня, принимает форму – теперь я его вижу.
– Вот он.
Амара поворачивается.
– Я не вижу…
– Сайлас?
Амара оборачивается, теряя терпение. Ее взгляд не останавливается на нужном месте. Неужели она упрямится и просто притворяется, что не замечает?
– Эрин. Хватит. У нас нет на это времени.
Она не видит. Не видит его.
– Он подходит.
– Эрин, черт возьми…
– Сайлас прямо за тобой.
– Эрин, там никого нет…
– Он тянется.
– Никто не…
Амара задыхается. Что-то схватило ее сзади за шею, как котенка за шкирку. Ее ноги отрываются от пола. Я лишь наблюдаю, как ее спина выгибается дугой назад, а руки рассекают воздух. Она тянется, но не может ухватиться за…
Сайласа
…то, что ее держит. Я едва могу различить смутные очертания силуэта, подернутого рябью черной плесени. В одну секунду он у стены, а в следующую исчез, поднимая Амару.
– Эрин?.. – она хочет сказать что-то еще, но не успевает произнести вслух, ее рука трещит в локте. Глухой хрясть эхом разносится по детской.
Я вздрагиваю при виде ее болтающегося предплечья.
Амара кричит. Никогда не слышала, чтобы она – да и вообще кто-либо – так кричала. Ее откидывает в другой конец комнаты. Крик обрывается в тот момент, когда ее лицо ударяется о дальнюю стену, отчего гипсокартон трескается. На штукатурке появляется кривая трещина, испачканная ее кровью. Тело мягкой грудой сползает на пол.
– Амара? – я опускаюсь на колени. Комната качается. Я пытаюсь обрести равновесие и устоять на ногах, но не могу.
– Амара? – она не двигается. Глаза по-прежнему устремлены в одну точку, глядя в пустоту.
Она не отвечает. Не моргает.
– Амара, пожалуйста…
Сайлас подходит ближе. Его тело не обретает форму, не становится четче. Силуэт здесь, но упорно остается в тени, в колеблющейся форме, подернутый черной рябью.
– Почему… почему ты… Амара твоя подруга. Она… она лишь…
В голову закрадывается страшная мысль. Сначала нечеткая, но как только пускает корни, начинается быстро расти, пока не заполняет все.
– Кто ты?
Силуэт колеблется, упрямо не принимая форму.
– Ты не Сайлас… так ведь?
Силуэт качает головой – «Нет». Я не понимаю, говорит ли он, или я просто слышу его прискорбный голос в сознании, но слова летят в мозг, быстро прорастая.
НЕТ.
Когда я связывалась с Сайласом в последний раз? А что, если… Что, если ко мне выходил…
Что, если он притворялся…
Что, если он никогда…
Голова гудит. Глаза охватывают всю детскую, и теперь я вижу черную плесень в каждом углу. Она движется сама по себе. Появляются буквы. На стене формируются имена, а потом сползают на пол, ко мне.
ЗДЕСЬ ЖЕНЕВЬЕВА ЗДЕСЬ ДЖОН ЗДЕСЬ КОРРИН ЗДЕСЬ РЕБЕККА ЗДЕСЬ МЭТТЬЮ ЗДЕСЬ АНА ЗДЕСЬ КРЕЙГ ЗДЕСЬ НОЙ ЗДЕСЬ ХАННА ЗДЕСЬ УОЛЛЕС ЗДЕСЬ ДЕБ ЗДЕСЬ МАТТИАС ЗДЕСЬ ВАНЕССА ЗДЕСЬ АЙВИ ЗДЕСЬ ДЖОШУА ЗДЕСЬ МАК ЗДЕСЬ ДЭНИЕЛ ЗДЕСЬ ЛУНА ЗДЕСЬ ШАЙЕННА ЗДЕСЬ ПИКО ЗДЕСЬ ШОН ЗДЕСЬ КАЛЕБ ЗДЕСЬ КЕНДРА ЗДЕСЬ МАРКУС ЗДЕСЬ УИНСТОН ЗДЕСЬ МАРГАРИТА…
Черная плесень расширяется над моей рукой. Сначала над пальцами, затем над запястьем. Слова поднимаются вверх по руке, по груди. Обвиваются вокруг шеи. Я пытаюсь закричать, но ничего не выходит. Не слышно ни звука, только шипение слов, когда они выпускают споры в воздух. Черная плесень покрывает мои глаза, и все погружается во тьму.
Так вот, на что похожа смерть.
Волны черноты. Бесконечный океан теней. Вода простирается до самого горизонта, где натыкается на серые облака. Небо покрыто пеплом. Тусклое сияние того, что могло бы быть солнцем, едва проникает сквозь озон.
Земли не видно. Только чернила. Холодная вода вскипает и поднимает массивные вершины волн, которые вздымаются и врезаются друг в друга, а потом обрушиваются.
Я едва могу удержаться на плаву. Вода такая холодная, что я не чувствую своих конечностей. Я пытаюсь плыть, заставляю ноги брыкаться, но они настолько онемели, что я не знаю, остались ли на теле. Голова опускается, и черная вода проникает в горло.
Я стараюсь изо всех сил, и голова выходит наружу, а я хватаю ртом воздух. Я больше так не могу. Мышцы уже болят и ослабели.
Что-то серебристое мерцает перед лицом. Дрейфует по поверхности воды, а потом снова погружается в море. Длинное и тонкое. Угорь. Нет, не угорь. Больше.
Что-то касается моей ноги. Это меня пугает. Еще больше воды стекает по губам. На вкус она не соленая, каким должен быть океан, а похожа на уголь. Слизистая горла как будто покрывается мокрым пеплом, в пищеводе образуются комки.
И вот снова. Вспышка серебра. Не рыба и не угорь – рука. Спина, узелки позвоночника. Длинные черные волосы, похожие на водоросли. Это женщина. Это была женщина. Ее блестящее серое тело кружит вокруг меня, как акула вокруг добычи. В следующий раз, когда она задевает мое бедро, я брыкаюсь, изо всех сил стараясь оттолкнуть ее, держа голову над водой.
Еще одно тело пробивается сквозь поверхность. Их становится все больше. Женщина поднимает голову над водой и смотрит в ответ. У нее черные глаза. Она шипит. Десны посерели, едва удерживая кривые зубы. Она облизывает губы, скользя похожим на личинку языком по неровным зубам, затем снова погружает голову в воду. Подплывает ко мне. На этот раз я пинаю ее прямо в лоб, поднимая колено и нанося удар по черепу. Она мягкая. Череп разбивается под силой моего удара, расплескивая облако чернил по поверхности воды. Радужные кольца вытекают из проломленной кости, мерцая на поверхности воды, как разлив нефти.
Другие набрасываются на тело женщины, вгрызаясь в ее плоть. Они пожирают ее, и неистово. Разрывают за считанные секунды, а их конечности поднимают серую пену, призывая новых. Вода вокруг нас живая. Наверное, их сотни… тысячи.
Один хватает меня за лодыжку и утягивает под воду. Я вырываюсь и снова оказываюсь на поверхности, но тут другая рука хватает меня за ногу, за талию, за руки. Они тянут меня вниз. В черноту. Я едва успеваю вздохнуть, как меня утаскивают. Из-за темноты воды невозможно разглядеть что-либо, кроме расплывчатых серых очертаний тел, барахтающихся в воде, тысяч серебристых рыбок, кишащих в море. Остатки воздуха в легких обжигают, когда меня затягивает все глубже. Я чувствую, как падаю в бесконечные глубины, пока сверху не исчезает свет.
В легких пустота. Никаких чувств. От меня ничего не осталось.
– Держи, – чей-то голос прорезает черноту. В нем есть что-то шероховатое, как осыпающаяся штукатурка. – Черт, она все еще жива. Какого хрена она жива?
– Ты сказал, она умерла, – их голоса сначала похожи на эхо, но становятся все громче. Притягивают меня.
– Я не мог найти пульс. Секунду назад она не дышала, клянусь.
– Скоро все равно умрет, – теперь я чувствую их руки. Они все тянутся, хватают меня. Тянут в разные стороны, как волки, дерущиеся за падаль. – Что с ней случилось?
– Передоз. Смотри. Она приняла типа десять доз. О чем она только думала?
– А что вторая?
– Несите ее в подвал, – этот голос. Я знаю этот голос. Тобиас… но не Тобиас. Интонация какая-то другая. – Она мне еще пригодится.
– А что насчет машины? Она стоит у дома. Вдруг копы…
– Заткнись и дай мне подумать, – Тобиас наклоняется вперед. Я чувствую его дыхание на своем лице. – Надо вынести ее из моего дома. Сейчас же. Хватайте за ноги.
Меня окружают бестелесные голоса. Я не открываю глаза. Не хочу видеть. Руки, так много рук, пальцы копошатся на моем теле, словно личинки. Червячки снаружи, червячки внутри, червячки играют с ночи до зари…
– На счет три, – говорит Тобиас. – Раз… два… три.
Мое тело поднимают в воздух.
– Куда идти? – это голос Адриано. Теперь я узнаю.
– Туда. Осторожно.
Меня тошнит. Я не могу остановиться, не могу контролировать мышцы желудка, пока они откачивают всю обугленную воду, которую я проглотила.
– Господи! – кричит Адриано, отпуская мою ногу.
– Не бросай ее!
Я чувствую, что кренюсь, вот-вот выскользну из их рук и упаду на пол.
– Что это за дерьмо…
Когда они укладывают меня, я слышу резкий хруст пластика у себя за спиной.
Это брезент.
– Поверни ее.
Чьи-то руки хватают меня за плечи и переворачивают на живот. Простыня повторяет мои движения, вращаясь вместе со мной, пока я не превращаюсь в мумию из пластика. Я запакованный подарок.