Кроме того, нельзя упускать из виду, что население современной России имеет мало общего с ментальной матрицей советского народа, сложившейся между 30-ми и 50-ми годами. Нынешние люди всерьёз принимают свои крайне правые комплексы за аутентичный сталинизм, не подозревая, что суть той эпохи выражалась в особой форме левизны, противостоявшей как социал-демократии, так и классическому троцкизму. Сталинизм жил в динамике глубоких внутренних противоречий. Реально проживать то идеологическое и политическое пространство могли лишь люди действия, в некотором смысле титаны, которые находили самовыражение в символических актах космического масштаба: перелёт Чкалова, челюскинцы, строительство городов типа Комсомольска-на-Амуре и тому подобное. Империя для тогдашних людей-титанов была соответствующим необходимым одеянием. Сталин оказался идеальной фигурой, в которой воплотилась «точка сборки», где объединились воинствующая ксенофобия и интернационализм, мечта о справедливости и беспощадная жестокость по отношению к инакомыслию…
Как бы ни ностальгировала нынешняя телевизионная аудитория по сталинизму, понятому крайне поверхностно и неадекватно, ни у кого из ныне живущих и действующих лидеров нет ни единого шанса на третий заход в реку Истории.
Сегодня ностальгия по имперскому прошлому, связанному с именем Сталина, широко распространена. Сталинизм рассматривается как эталон процветания и успеха великой державы. И сегодня уважаемый Гейдар будет говорить о том, что возврат в сталинизм невозможен. А я попробую с ним поспорить.
И будем говорить о сталинизме, а не о различных имитациях: так называемые «твёрдая рука», «полицейский режим» и прочие всякого рода судороги – это не сталинизм. Сталинизм принято ассоциировать с имперскостью и появлением колоссальных возможностей государства. Это возможности перекрывать Енисей, это ГОЭЛРО, атомный проект, это ликвидация безграмотности, подготовка полета в космос (реализовали при Хрущёве, но началось при Сталине), это колоссальный вес на международной арене, – всё то, что принято связывать с «империей». Про империю мы уже говорили. Говорили про то, что империи – это вчерашний день. Но империя – это всё же неисчерпаемая тема. Есть разные аспекты подхода к империям. И империя – это очень специфический момент в динамике того, что люди называют «историческим прогрессом». Но, когда они говорят о прогрессе, как правило, имеют в виду нечто очень близкое им, но не то, что является, по сути, стержнем и смыслом прогресса.
Обычно «прогрессом» что называют? Появление различного рода удобств, рост количества материальных благ, комфорта, гаджеты: вчера мчались на тройке, а сегодня на электромагнитной подушке или самолёте, вчера нарочным посылали вестовых – а сегодня смартфоны и так далее. Якобы это – прогресс. Но в действительности прогресс – это совершенно другое. А вот наличие всяких технических удобств – это только внешние проявления, как язвы бубонной чумы – это проявление болезни, а не она сама.
Если вдуматься в то, что такое прогресс в самом широком смысле, – это рост стоимости человеческого времени, рост капитализации человеческого фактора. Крестьянин, который сидит у себя в медвежьем углу, ничего не стоит: его жизненное время ничего не стоит. Он сам себя обеспечивает. Он никому не нужен и ему ничего не нужно. А потом его за ухо выволакивают и превращают в кого-то, а его дети становятся пролетариями, а его правнуки становятся офисными работниками и их жизненная минута стоит больше, чем весь жизненный путь его пращура. Это – прогресс. Это капитализация жизненного времени. Собственно говоря, вся динамика социума крутится вокруг этого: переоценка стоимости жизненного времени.
Вот Маркс, говоря о рабочем времени, сосредоточивался только на аспекте превращения этого рабочего времени в прибавочный продукт. Но этого мало, это очень ничтожная часть проблемы времени. Стоимость жизненного времени включает в себя и досуг, и переоценку уже умерших поколений, потому что идёт непрерывно игра на этом: «фьючерсы» на времени ещё не родившихся. Зачем выпускают дериваты акций, огромное количество фиктивных ценных бумаг? Это, собственно говоря, попытка капитализировать время ещё не родившихся поколений. Очень неудачная попытка, которая ведёт к катастрофе, но тем не менее.
Так вот, империя – это очень специфическая ситуация в этом «прогрессе», в повышении стоимости жизненного времени, когда взрывным образом время огромного числа людей из близкого по стоимости к нулю переводится в очень крупную цифру. Люди были никто и звать никак, и внезапно они становятся кем-то, как аббат де Сийес говорил: «Кто были третье сословие? Никто. Кем они должны быть? Всем». То же самое можно сказать о четвёртом. Четвёртое сословие товарищ Сталин предложил сделать «всем». И сделал в какой-то момент. При этом, конечно, эти люди должны желать стать «всем» – это не то, чтобы их за ухо тянули. Вот в Англии, например, шёл процесс «вытаскивания за ухо»: сгоняли с земли, «огораживали». Это – насильственное. А тут – должны хотеть. Вот появляются миллионы людей, которые хотят стать кем-то…
Я попробую вам здесь оппонировать: ведь сама идея коллективизации, которую Сталин стал продвигать в 30-е годы, с параллельной индустриализацией, как раз и была, что называется, «тянуть за ушко да на солнышко». Крестьян собирали в колхозы, и очень многие крестьяне, оставшись без возможности пропитания по разным причинам, просто шли в город рабочими. Это был такой взрывной переход из одного качества в другое. Из крестьянской России в пролетарскую Россию. Это было необходимо для качественного индустриализационного скачка. То есть тоже, наверное, было некое «огораживание», только в виде колхозов?
Гигантский процесс, который был неоднозначен. Да, колхозы и какая-то часть, конечно же, была вытащена насильственно из своих медвежьих углов. И, конечно же, было сопротивление, был уход в глухую защиту, но было некое ядро, которое стремилось к этому. Это ядро было низшим слоем сельского населения, это было сельское батрачество, безземельное крестьянство, сельские люмпены, которые внезапно переводились в состояние кого-то. И они оказывались между такими жерновами обстоятельств, когда выживали люди, которые проявляли минимум способностей. Для этого существовали ликбез, всякие призаводские школы, некие формы обучения, которые продвигали их вверх. Ведь тот же Косиор[28] говорил в 1934-м или в 1935 году на съезде комсомола, что 500 тысяч юношей и девушек пришли на командные советские посты.
Я боюсь, что они там все были с тремя классами церковноприходской школы…
Это не важно. Если посмотреть на Россию 1913 года, то это огромное море людей, которые в подавляющем большинстве были малограмотны или неграмотны, были узко ориентированы, жили домашним, натуральным хозяйством. Это огромное число, потому что численность населения царской империи в канун войны была примерно 150 миллионов человек. По тем временам это гигантская цифра. Это в 4 раза больше, чем в Австро-Венгрии, которая была не последней империей Европы. И вся эта цифра внезапно перелопачивается, взлохмачивается, переводится в состояние жёсткого стресса сначала четырьмя годами окопной войны, потом гражданская война, голод и так далее. И потом некий проект, который придаёт всему этому хаосу смысл, движение…
Получилось, что вся страна взлетела в «социальном лифте»?
Да, это правильное слово. Но я хочу сказать, что здесь нет эксклюзива. Если мы посмотрим на наиболее яркие примеры возникновения современных империй недавнего времени, то это та же самая парадигма. Вот яркий пример – Япония. Хорошая иллюстрация. Когда коммодор Перри, если не ошибаюсь, приплыл в Эдо стрелять из пушки, посылая предупреждение от лица «мирового сообщества» закрытой Японии, сёгун поставил вопрос перед японским населением: что-то вроде «что делать ввиду агрессии западного сообщества, каким образом отстоять страну, её образ жизни, её суверенитет и так далее?». Он получил 30 тысяч предложений со всех сторон. Из них только 17 принадлежали не самураям – при том что население было образованным, грамотность была 90 %. Это означает, что всем, кроме самураев, было глубоко наплевать на судьбу Японии.
В 1905 году, примерно через полвека после этого, под Порт-Артуром те же самые потомки крестьян, которым было на всё наплевать, дрались не хуже тех же самураев, которые были их офицерами. Япония была мобилизована уже как империя. Крестьянство, которое было никем (и мы знаем, как жёстко крестьянство было никем в самурайской феодальной Японии), внезапно превращается в японский народ, который стал «детьми императора – потомка богини Аматэрасу». Они были никто и стали кем-то. И возникает японская империя.
Наполеоновская империя возникла точно так же. Французы, которые до 1789 года были никем, и французский сеньор мог встретить, возвращаясь с охоты, французского крестьянина, убить его и омыть в его крови свои усталые ноги. Так вот, после взятия Бастилии эти люди стали кем-то, и то, что они стали кем-то, выразилось в Наполеоне. Причём это выразилось так круто, что не получилось вернуть всё это на бурбоновские старые рельсы, – пытались, но не получилось. Пришлось пережить очень сложный процесс возвращением маленького племянника Наполеона III. То же самое.
В 50-м году XIX века тот же Маркс писал о Германии как о самом захудалом, забытом богом крестьянском уголке Европы (то есть абсолютно неразвитая крестьянская территория). Ещё у Достоевского мы находим комментарий по поводу немца, что немец – это что-то необычайно отсталое…
И вот Бисмарк переводит этих «никто» в кого-то, и получается империя, которая сотрясала мир в течение следующих ста лет.
Ни Японию сегодняшнюю, ни Германию сегодняшнюю, ни Францию не вернёшь в то состояние. Почему? Ресурс повышения статуса, повышения капитализации, исчерпан, и он исчерпан в России тоже.
Тогда сталинизм, по-вашему – это некая энергия расщепления ядра, перехода из одного социального слоя в другой – крестьяне становятся пролетариями, – и это действительно даёт много энергии, социальные лифты начинают работать, на глазах всё взлетает, и именно это толкает страну к новому прорыву. Если мы с экономической точки зрения посмотрим на революцию 1917 года и последующую гражданскую войну и разруху (к 22-му году промышленного потенциала по сравнению с 1913 годом осталось 15 %), – считай, что ничего нет. И за пару десятков лет Россия выходит в мировые державы. Потом Вторая мировая война – снова пепелище и так далее. Но тем не менее это качественный переход высвобождения очень сильной энергии, Вы считаете, что это и есть сталинизм?