Этот гениальный образ избивания отражения связан с концепцией Великого Существа и его отражений в зеркалах миров. Потому что есть Бытие как Великое Существо, которое в разных традициях называется Денницей, Люцифером, Иблисом.
Правильно ли я понимаю, что для человека несвобода – в основном продукт окружающего его мира, социума, его собственного отражения, то есть то, что вокруг тебя и делает тебя несвободным?
Первично то, что человек является отражением оригинала. Оригинал – это Великое Существо. Вот в Библии есть (мусульмане считают, что это внесённые, добавленные в переписанную в Вавилоне Библию, идеи), что человек создан «по образу и подобию…». С точки зрения монотеизма никакого «образа и подобия» у истинного Бога быть не может. Бог не только не материален, Он не имеет даже какого-либо идеального содержания, которое всё равно является представимым, интеллигибельным[50], а этого быть не может. Но человек действительно создан по образу и подобию Первосущества, которое потом взбунтовалось.
Человек подобен Люциферу или дьяволу…
Конечно. Потому что альфой, в онтологической лестнице творения, было то любимое существо – и об этом тоже говорит традиция, что это было первое существо, которое было создано и которое было любимым в акте творения. Это уже потом возник такой раскол, когда возник спор между этим первым альфа-творением и Творцом, когда Творец потребовал поклониться Адаму, отнюдь не первому элементу в этом творении, и тот сослался на свою именно первичность, что отражено и в Коране: «Ты создал меня из огня, а его из глины».
И это неповиновение стало базой вселенской, глобальной метафизической драмы. Согласно Корану, опять-таки, этот Иблис, Первосущество, говорит своему Творцу, что этого человека, на которого Бог делает такую ставку, собьет с Божьего пути. И Творец предоставляет Сатане время для попыток до Судного дня. Иблис говорит: «Я буду заходить на него слева, справа, спереди, сзади, и я его собью с дороги»[51]. Вот это «справа, слева, спереди, сзади», собственно говоря, образует плоскость несвободы. Образует плоскость мира – плоскость того мира, в котором человек является просто его отражением.
Человек является отражением Великого Существа, Люцифера, Денницы, – довольно мутным, опосредованным отражением, и между ними существует такая же связь, как между реальным отражением в зеркале и оригиналом. Оригинал поднимает руку – и отражение поднимает руку. Всё остальное, чего мы касались, – аспекты архаического Рока как уничтожения, обречённости, Судьба как подверженность обстоятельствам проявления, и внутренняя детерминированность по поводу выбора, – всё это уже как бы проявления фундаментальной, первой несвободы.
Итак, несвобода есть отношение оригинала и отражения, а плюс к этому ещё, вне этой поляризации, существует точка непознаваемого – Творец, Который не входит в эту ось общения между оригиналом и отражением, Он является чем-то вынесенным за эти скобки.
Вот теперь мы можем приступить к анализу понятия свободы.
Прежде всего, если человек – это просто отражение, размещённое на некой зеркальной плоскости, – откуда вообще берётся концепт неповиновения, «выхода за рамки», бросания вызова, свободы в каком бы то ни было смысле? Ну, герои бросают вызов Року. Конечно же, Одиссей, Ахилл, Геракл, потрясая копьём, мечом, щитом, глядя вверх и полагая, что они, наследники богов, бросают вызов Вечному Времени, – они прекрасно знали, что и олимпийские боги стираются этим Роком, и они уничтожимы. Это как мышь, вставшая перед бульдозером. Это бессмысленно.
Да, кстати, в греческой мифологии подробно прописано, как одни боги уничтожали других…
И «Рагнарёк», «Сумерки богов» и так далее. Есть чистое уничтожение, «зачистка», и есть циклическое обновление, – Чархи фаляк, который универсален в том числе и для греков. Тем не менее они всё равно бросали вызов, потому что для них не бросить вызов было невозможно: это был смысл их здесь и теперь, вот сию секунду. Либо они являются мёртвыми объектами уже сейчас без этого вызова, либо они – субъекты и они подлинно живы в момент вызова.
Почему? Что их заставляет, если они – отражения? На этот вопрос ответ только один: они являются носителями, в той или иной степени, того, что не содержится в Первосуществе, что не отражено в зеркале, не проявлено в этой плоскости, потому что этого нет в оригинале. И действительно, почему Творец требует от Иблиса поклониться Адаму? Потому что прежде, чем пробудить глиняную куклу, Он вкладывает в Адама от Своего Духа. Потом пробуждает Адама и говорит Иблису: «Поклонись!». Тот думает, что перед ним оживлённая глиняная кукла, но не знает, что у Адама в сердце есть непостижимая точка, представляющая собой искру Божьего Духа, Святого Духа.
Соответственно, это, видимо, и есть то самое подобие, «образ и подобие»?
Это не подобие. Образ и подобие предполагают форму, а эта точка – она есть антитеза любой форме, любой аналогии…
Позвольте я отгадаю, что это за точка. Если рассуждать так, то действительно: если мы берём концепцию монотеистической религии, сначала был падший ангел, он же дьявол, он же Люцифер, Иблис и так далее. И у человека эта точка – это жажда, любовь к творению, к творчеству, к созиданию? Отгадал?
Нет. Эта точка есть просто сознание. Сознание как антитеза Бытию. Как свидетельствование. Всё что есть, включая Великое Существо, – это объект. А эта точка есть принцип субъектности, потому что принцип субъектности – это полярность любому сущему. На самом деле всё, что мы видим вокруг, всё, что свидетельствуем, – мы свидетельствуем и понимаем только потому, что мы не являемся вещью среди вещей. Мы не тождественны ничему из того, что нас окружает. Только мы. Собака, виляющая хвостом, которая бы здесь сидела, – она одна из этих вещей. Она не понимает, что она собака, что вокруг вот эти вещи, – она вброшена в гештальт. В лучшем случае как живое существо, в котором идёт нарушение второго закона термодинамики, она заперта в свою экоструктуру, эконишу, и она действует в режиме «запрос-ответ». А мы способны абстрактно воспринять всё: звезды, эти стены, собеседников и так далее, потому что мы – ничто из этого (каждый из нас). Это точка прокола в сущем. А Первосущество ничего об этом не знает, потому что в него ничего такого не вложено, – оно гомогенно, как лист бумаги, в котором нет ни малейшего штриха, прокола, дырки. Сплошной лист бумаги, который никогда не кончается. А мы – рисуночек, в котором дырка.
То есть правильно ли я понимаю, что человек может вырваться из системы или круга аксиом неких правил, и через них как-то выйти на следующий уровень и бросить вызов сущему миру, поставив на кон свою жизнь?
Да. Потому что в нем есть нечто, не совпадающее ни с чем, что является онтологической или, лучше сказать, «контронтологической» базой свободы.
Допустим, человек когда-то, наш древний пращур, поднялся на вершину скалы и из своих соображений бросился с этой скалы, то есть он поставил на кон свою жизнь и принял решение самостоятельно свою жизнь закончить, – в этом есть свобода?
Тут трудно понять, о каком именно пращуре мы говорим, потому что если мы говорим о людях совсем глубокой древности, людях Золотого века, то они были подобны Великому Существу, потому что к ним ещё не пришёл Адам. Бегали люди, которые находились в абсолютном гармоническом тождестве со вселенной, – как младенец в утробе матери, который ещё не пережил разделения на «Я» и «не-Я» и находится в состоянии, как выразился Фрейд, «океанического блаженства»: для него свобода и несвобода совпадают в чистом благе. Он не свободен в утробе матери, но эта несвобода не является бременем, потому что она является блаженством: он там защищён, потому что не переживает разделений. Никакой оппозиции себя с чем-то, и поэтому свобода и несвобода сомкнуты в благе как в простом утверждении. И так были люди Золотого века.
Потом к ним приходит Адам, в котором есть эта искра, а в них нет, им эту искру никто не вкладывал. Вложили в глиняную куклу Адама и дали ему язык: Творец научил его языку, язык имеет божественное происхождение. Адам приходит, и он – не будем пускаться вглубь теологической историографии (Адам и Ева, потомство и так далее) – так или иначе даёт язык этому человечеству. И после этого, овладев языком в значительной степени насильственно, то есть принуждённые заговорить, они как бы рождаются.
Вот ребёнок родился из утробы – и сразу жёсткий холодный ветер, крики, яркие цвета раздирающе действуют на его пять органов чувств. И язык является этим актом рождения. Сверху что-то обрушилось – это «дождь», жжёт – это «солнце», «холод» морозит и так далее, то есть мгновенно кончается этот комфорт и возникает «Я» и «не-Я». Язык является принципом разделения. И в языке заложено отражение этой точки, которая есть реально в Адаме, а виртуально – во всех, кто приобщился к языку. И всякий, владеющий языком, говорящий на языке, даже условно являясь потомком Адама, приобщившись к нему через язык, становится, вообще говоря, потенциальным «требователем» свободы. Язык является базой свободы.
Позвольте я уточню. Если я правильно помню начало всех монотеистических религий, всё-таки Адам был первосуществом, а Вы упомянули некоторых людей из золотого века, которые были до него. Тут нет какого-то расхождения?
Обычно говорится первочеловеком. Первочеловек в истинном смысле слова, то есть он был первочеловеком как именно человек. И от него происходит естественно некое потомство – тоже, опять-таки, не будем детализировать, каким образом это потомство возникает через Адама и Еву, потому что есть люди, которые иллюзорно полагают, будто всё человечество – это потомки этой первой пары…
Если я помню, там была ещё какая-то Лилит, которая появлялась на какой-то небольшой промежуток времени…