Обратимся же теперь к Писанию, откуда Иисус узнал, что значило изначально быть сыном Бога и называть Бога Отцом. Так как Израиль тоже называл Бога Отцом, а Бог называл Израиль сыном.
Бог как Отец, Израиль как Сын
Чтобы понять Иисуса, нужно смотреть не только на имена, которыми Его называли или которыми Он называл Себя Сам.
К тому же, Иисус старался избегать каких бы то ни было имен, за исключением «Сына Человеческого». И даже если мы возьмем имена из Нового Завета и обратимся к еврейской Библии, необходимо сделать нечто большее, чем просто поискать в симфонии нужные фразы. Это особенно верно в отношении выражения «сын Божий» в его ветхозаветном употреблении. Если просто обратиться к симфонии, можно прийти в замешательство, поскольку это выражение удивительно «многолико». Оно, например, может относиться к ангелам (возможно, Быт. 6:2,4; Пс. 88:7). Даже сатана называется одним из сынов Божьих (см.: Иов. 1:6; 2:1). Оно может использоваться для характеристики правителей и судей (см.: Пс. 81:6). Языческий царь Навуходоносор использовал его для описания таинственного четвертого человека в горящей печи (см.: Дан. 3:25). И, конечно, как мы уже говорили, оно применялось к царю из рода Давида.
Нам нужно посмотреть на весь материал, который в еврейской Библии касался сыновства в отношении к Богу–Отцу. Эта идея, конечно, не была столь важна, как доминирующая идея отношений, взятых из завета между Богом и Израилем, но она находит гораздо более широкое выражение, чем думают многие христиане. И появилась она также очень рано.
Мы находим эту идею во Втор. 32, в «песне Моисея», признаваемой всеми одним из древнейших поэтических текстов еврейской Библии. Этот стихотворный фрагмент является, таким образом, очень древним свидетельством о вере Израиля и исключает идею о том, что отцовство Бога как понятие возникло в поздний период истории Израиля или было абсолютно новым учением Иисуса. На самом деле, опираясь на Втор. 32, лучше было бы говорить о собирательном образе, поскольку там для характеристики Бога, наряду с образом отца, используется и образ матери. Образ родителей связан с сотворением Богом Своего народа (см.: Втор. 32:6), с уникальностью Яхве как Бога (см.: ст. 15–18,39) и с Его наказаниями, предназначенными для исправления Своего народа (см.: ст. 19,20).
Мы посмотрим на эту метафору с четырех точек зрения. Во–первых, выясним, что в действительности означали отношения между родителями и детьми в израильском обществе, чтобы понять, как эти отношения переносятся на Бога и на Израиль. Во–вторых, мы должны будем увидеть, как эта метафора подкрепляет идею завета (что в некоторой степени было исследовано нами в гл. 2 нашей книги). В–третьих, рассмотрим сыновство как отношения, которые порождали ожидание и надежду. В–четвертых, посмотрим, как эта идея расширялась и обретала всемирный и эсхатологический подтекст. В каждом из этих случаев мы должны будем обнаружить важную связь с Христом, проясняющую Его ощущение Собственного предназначения и судьбы.
Очевидно, что использовать язык отцовства и сыновства — значит, взяв опыт отношений между родителем и ребенком в семье, метафорически применить его к отношениям Бога с людьми. (Другими словами, мы должны посмотреть на эти отношения с точки зрения человека. Ведь наш собственный человеческий опыт отцовства и семейной жизни — это отражение отношений Бога, ибо мы сотворены по Его образу. Вероятно, именно это имеет в виду Павел в Еф. 3:14 и дал.)
В Израиле мы находим признаки метафоры в обыденной жизни, когда встречаем использование еврейского слова «ав» (отец) в именах, содержащих полностью или частично имя Бога. Такие имена, как Авия, Иоав, Елиав и другие, означают «Яхве (или Бог) есть отец». Остается неясным, имеется ли в виду «мой отец» (лично) или «отец всех» (семьи, колена или народа). Нов любом случае тот, кто носил или давал такое имя, высказывался тем самым о Боге, имевшем отношение к нему и его народу. Это показывает, что в обыденной жизни израильтян представление об отцовстве Бога было довольно распространенным, хотя и не заняло какого–то особого места в их богословии.
Метафора имеет два довольно ясных, взаимодополняющих смысла.
1) Отношение Бога–Отца к Израилю
Это забота, любовь, жалость и терпение в отношении сына. Но это также желание действовать в интересах и на пользу сына, что подразумевает воспитание.
Господь, Бог твой, носил тебя, как человек носит сына своего
И знай в сердце твоем, что Господь, Бог твой, учит тебя, как человек учит сына своего
К другим примерам этого рода можно отнести следующие отрывки: Пс. 102:13; Прит. 3:12; 2 Цар. 7:14.
2) Ответ, которого ожидает Бог–Отец от Израиля
Бога следует рассматривать как власть, заслуживающую доверия и предоставляющую защиту, которую нужно уважать и которой нужно подчиняться. У этого смысла есть и негативная сторона, поскольку Бог может сетовать или сожалеть, что Его отеческой заботой пренебрегают, злоупотребляют или что ее отвергают.
Сын чтит отца и раб — господина своего; если Я — отец, то где почтение ко Мне? и если Я Господь, то где благоговение предо Мною? говорит Господь Саваоф вам, священники, бесславящие имя Мое. Вы говорите: «чем мы бесславим имя Твое?»
К другим примерам этого рода можно отнести: Втор. 14:1, Ис. 1:2 и дал., Иер. 3:19 и Ос. 1:11 и дал. Это показывает, что чувствует Бог по отношению к Своему сыну и чего ожидает от сына в ответ.
На человеческом уровне эти аспекты четко выражены в законах, относящихся к отцовской власти, необычайно строгой в Израиле, так как стабильность в семье, которой требовал от народа завет, была очень важна (см., напр.: Исх. 20:12; 21:15,17; Втор. 21:18–21; 27:16; Прит. 30:17). На общественном уровне отец–израильтянин был главой семьи и дома («главой отчего дома», как это в точности звучало на еврейском языке). Иными словами, он обладал семейной, юридической, воспитательской, духовной и даже военной властью над довольно значительной группой людей, включая взрослых сыновей и их семьи, а также всех подчиненных ему людей, — то есть над так называемой «расширенной семьей». Резюмируя вышесказанное, можно утверждать, что отец был человеком, имевшим немалую власть, социальную значимость и обязанность защищать своих домочадцев. Иллюстрацией этого явления, хотя и с различным смыслом, служит защита Иоавом своего взрослого сына Гидеона (см.: Суд. 6) и плач Иова о том, что он потерял в результате бедствия, лишившись семьи и состояния (см.: Иов. 29, 30). Почти наверняка можно утверждать, что именно эти главы домов действовали совместно как «старейшины», о которых мы читаем во многих еврейских историях.
Поэтому отцовство Яхве не было метафорой, характеризующей чувства. Скорее, речь шла, с одной стороны, о власти, а с другой, — о послушании, причем в рамках доверительных отношений, из которых израильтяне могли извлекать пользу и благодаря которым они могли получать защиту. Уже сейчас можно понять, как вышесказанное соотносится с тем, что Иисус осознавал Бога как Своего Отца, поскольку власть, готовность повиноваться и полное доверие были главными признаками тех близких отношений, которые Он демонстрировал в Своей жизни.
Хотя в еврейской Библии идея отцовства Яхве не так важна, как идея завета, между этими явлениями существует тесная связь. При анализе текстов, где используется язык отцовства и сыновства, обнаруживается интересный двойной аспект, который аналогичен двойному характеру самого завета, а именно: отношения между Израилем и Богом были фактом, состоявшимся благодаря Богу, а также требованием, которое Израиль должен был исполнять. Завет был одновременно и утверждением, и побуждением. Что касается сыновства, этот же самый двойной аспект возникает, когда мы замечаем различие между фрагментами, где Израиль называется «сыном» (в единственном числе), и фрагментами, где Израиль называется «сыновьями» или «детьми» (во множественном числе).
1) Национальный уровень
Есть несколько отрывков, где Израиль как единое целое называется сыном Яхве или же Яхве изображается как Отец всего народа. К ним можно отнести Исх. 4:22; Втор. 32:6,18; Ос. 11:1; Иер. 31:9; Ис. 63:15,16; 64:8.
Суть здесь в том, что Израиль как народ существует благодаря Божьим деяниям, связанным с творением и воспроизводством. Бог был отцом и Израиль был Его сыном, потому что Бог их создал. И положение сына Яхве они занимали не в силу выбора, действия или какого–то достоинства, — сыновство Израиля — данность, которая соотносится с безусловной данностью избрания Израиля и завета. Это было исключительно вопросом божественной инициативы. Израиль был «первородным сыном Яхве» исключительно потому, что Он создал его как народ, так же как он был «народом Яхве» исключительно потому, что Он возлюбил его и избрал его для Себя (см.: Втор. 7:6 и дал.). Сыновство здесь — в значительной степени привилегия.
2) Личностный уровень
Есть другие отрывки, где Израиль называется сыновьями Яхве (во множественном числе). К ним можно отнести: Втор. 14:1; Ис. 1:2; 30:9; Иер. 3:22.
Главная тема этих отрывков — обязанность израильтян демонстрировать перед Яхве свою верность и послушание, которые требуются от сыновей. Так, во Втор. 14:1 утверждается, что «сыны» Яхве, святого Бога, должны сами быть святыми. В большинстве пророческих отрывков, где есть эта метафора, слово «сын» стоит во множественном числе, и израильтяне обвиняются в неисполнении своей сыновней обязанности — жить в повиновении Богу. Например, в вышеупомянутых текстах они — «мятежные дети», «лживые дети». Этот второй аспект сыновства Израиля, несомненно, сочетается с д