– Не хочешь переодеться? – рявкнула фрау Зауэр, устраиваясь поудобнее на кровати Серильды. Из мебели в доме оставалась только скамеечка от прялки. – От тебя пахнет как на скотобойне.
Серильда посмотрела на свое заляпанное грязью платье.
– Мне не во что переодеться. У меня есть еще одно платье, но оно осталось в Адальхейде. А остальную мою одежду отвезли в Мондбрюк.
– Ах, да. Когда вы пытались сбежать, – это прозвучало язвительно.
Серильда пораженно посмотрела на нее и села на краешек кровати с другой стороны. У нее до сих пор дрожали ноги.
– Как вы узнали?
Фрау Зауэр насмешливо подняла бровь.
– Ты ведь рассказывала об этом Пуш-Гроле?
Увидев растерянный взгляд Серильды, фрау Зауэр протяжно вздохнула.
– Лесная Бабушка велела тебе ждать помощи, не так ли?
– Да, но… но вы…
Старая учительница выжидающе сверлила ее взглядом.
Серильда судорожно вздохнула.
– Вы знакомы с Лесной Бабушкой?
– Конечно, знакома. Сегодня ночью ко мне явились моховицы и поведали, в каком затруднении ты оказалась. Я пыталась присматривать за тобой еще со Снежной Луны, но ты сбежала в Мондбрюк, а потом в Адальхейд. Если бы ты хоть раз соизволила меня послушать…
– Вы знакомы с моховицами?
Фрау Зауэр возмутилась:
– Боги всемогущие. И ты была моей ученицей? Разумеется, я их знаю. И, кстати, говори тише, – она глянула на оконца. – Очень надеюсь, что его шпионы еще не прознали о твоем возвращении в Мерхенфельд, однако осторожность не помешает.
Серильда проследила за ее взглядом.
– И вы знаете про Эрл…
– Да, да! Но довольно об этом, – фрау Зауэр нетерпеливо взмахнула рукой. – Я продаю им травы. Лесному народу, конечно, а не Темным. А также припарки, зелья и тому подобное. У них хорошая лечебная магия, но в Асильтале мало что растет. Не хватает солнечного света.
– Подождите, – удивленно прошептала Серильда. – Вы что, взаправду ведьма? Настоящая?
Фрау Зауэр бросила на нее взгляд, от которого молоко бы скисло.
Серильда зажала рот рукой.
– Так это правда!
– Во мне самой нет никакой магии, – поправила ее фрау Зауэр. – Но в растениях она есть, а я недурно с ними управляюсь.
– Да, я знаю. Ваш сад. Просто я никогда не думала…
Но, будем честны, Серильда думала. Сотню раз думала о ней как о ведьме и даже обзывала ее так за глаза. Вдруг она ахнула.
– И фамильяр у вас – альпийский тритон?
Вопрос озадачил старую женщину.
– Что за… Нет, конечно, с чего ты взяла?
Какое разочарование, подумала Серильда, сникнув.
– Серильда…
– Так моховицы поэтому здесь тогда оказались?
– Тише!
– Извините. Не поэтому ли прошлой зимой девы-моховицы приходили сюда на Снежной Луне?
Фрау Зауэр кивнула.
– И, насколько я понимаю, Лесная Бабушка благодарна за твою помощь двум ее внучкам, которые вернулись домой целыми и невредимыми. И послала меня посмотреть, не смогу ли я тебе помочь.
– Но чем вы можете мне помочь? Я не могу убежать от него, я уже пробовала.
– Конечно, не можешь. По крайней мере, пока жива.
У Серильды екнуло сердце.
– Что это означает?
– Это означает, что тебе повезло. Приготовление смертельного зелья требует времени, но у нас есть время – до Пробуждающейся Луны. Конечно, это отчаянный шаг. С тем же успехом можно пытаться доить мышей. И все-таки – у нас может получиться, – сунув руку в карман юбки, она достала небольшой остроконечный нож. – Для начала мне понадобится немного твоей крови.
Пробуждающаяся Луна
Глава 47
Солнце стояло высоко над головой. Дул прохладный ветерок, воздух был приятным и свежим. Серильда стояла в саду. Обычно в это время в нем уже пышно росли горошек и спаржа, фасоль и шпинат. Но в этом году грядки без нее заросли сорняками. Зато на вишне и абрикосе ветви гнулись к земле под тяжестью плодов. Поля, на сколько хватало глаз, радовали взгляд яркой зеленью, а далеко к югу, на склоне одного из холмов Серильда заметила стадо овец в пушистых шубах. Текла полноводная Сорге, было слышно, как скрипит и плещет водяное колесо за мельницей. Все вместе радовало глаз, как пейзаж на картине.
А Серильда думала о том, доведется ли ей увидеть все это еще раз. Она со вздохом взглянула на орешник, который посадила ее мама. На дереве – в своей любимой развилке среди сучьев – снова сидел нахткрапп. И не сводил с нее пустых глаз.
– И снова здравствуйте, господин Ворон, – окликнула Серильда. – Удалось ли вам поймать утром жирную мышку?
Нахткрапп закрутил головой, и Серильде показалось, что она услышала высокомерное хмыканье. Или ей показалось?
– Нет? Ну что ж. Главное – не трогайте местных ребятишек и не ешьте их сердца. Я, знаете ли, неплохо отношусь к этим детям.
Птица взъерошила перья.
Тихонько вздохнув, Серильда посмотрела на свой дом. Ей не нужно было притворяться огорченной – ведь было совсем нетрудно представить, что она и в самом деле видит его в последний раз.
Отвернувшись, Серильда пошла к калитке и, как была, босиком, спустилась к своему любимому месту на реке, где от бурного порожистого русла была отделена небольшая тихая заводь. В детстве Серильда часами строила здесь замки из грязи и камней, ловила лягушек, лежала в тени шепчущей ивы, воображая, что видит фей, пляшущих среди ветвей. Теперь она спрашивала себя, было ли это только фантазиями? Иногда она даже не сомневалась, что действительно видела волшебство. А когда рассказывала об этом, отец смеялся и подхватывал ее на руки. Ах ты, моя маленькая сказочница! Расскажи, что еще ты видела.
Сев на камень на пологом берегу, она окунула босые ноги в воду. Вода была бодряще прохладной. В пятнышках солнечного света сновали серебристые пескари, между покрытыми мхом камнями собралась стайка головастиков. Скоро жабы начнут устраивать по вечерам концерты – Серильду их хор обычно убаюкивал, а вот отец ворчал и жаловался на шум.
Серильда старалась запомнить каждую мелочь – колючие заросли полушника, торчащего из воды на мелководье; кружевные шляпки поганок, выросших на стволе упавшего дерева…
Она ждала, пока не почувствовала их присутствие. Теперь она научилась их замечать и, оглянувшись, действительно увидела трех нахткраппов, прячущихся в тенях вокруг нее. Откинувшись назад, она оперлась ладонями о нагретый солнцем камень.
– Можете выходить. Я вас не боюсь. Я знаю, вы здесь, чтобы следить за мной и не дать мне сбежать. Ну вот, я не убегаю. Я никуда не собираюсь.
Один из нахткраппов тихонько каркнул, встопорщив крылья. Но ближе они не подлетели.
– Как это у вас устроено? Я весь год гадаю. Он видит меня вашими глазами?.. Или, может быть, вы летаете в замок, как почтовые голуби, и докладываете ему обо всем?
На этот раз птица, сидевшая на самой высокой ветке, громко и дерзко каркнула.
Серильда усмехнулась. Сев повыше, она сунула руку в карман и коснулась гладких стенок флакона, который идеально помещался в ладони.
– Что ж, у меня есть сообщение для Эрлкинга. Надеюсь, вы ему передадите.
Наступила тишина. Серильда облизнула губы и попыталась выглядеть дерзко. Она и правда чувствовала себя бунтаркой. И верила в каждое слово, которое собиралась произнести.
– Ваша Мрачность, я не ваша слуга. Я не принадлежу вам. Вы украли у меня обоих родителей, отца и мать. Я не отдам вам еще и свою свободу. Вот мой выбор.
Серильда вытащила из кармана флакон. Ей не было страшно. Она готовилась к этому целый месяц.
Карр! – переходящее в визг карканье эхом разнеслось среди деревьев, да так громко, что спугнуло стайку лесных жаворонков, которые взмыли в небо.
Серильда открыла флакон, в котором мерцала рубиновая жидкость. Она надеялась, что зелье окажется вкусным. Но нет. Она почувствовала вкус гнили и ржавчины, разложения и смерти…
Ночной ворон спикировал к ней, выбил из рук пузырек. Его когти оставили три глубокие царапины у нее на ладони. Поздно.
Серильда смотрела на кровь, выступающую на руке, но перед глазами все уже расплывалось. Сердцебиение замедлилось. Мысли стали густыми и тяжелыми. Ее заполняло жутковатое ощущение страха и… покоя. Она легла на спину, опустила голову на камень, покрытый мхом. Сильно пахло землей. Как странно, отстраненно подумала Серильда, что это может быть и запахом жизни, и запахом смерти.
Ее ресницы едва трепетали. Она вдохнула, вернее, попыталась сделать вдох, но не смогла. Перед глазами все почернело. Но тут она вспомнила – вспомнила только сейчас.
Ох, чуть не забыла. Она принялась шарить вокруг, в грязи. Казалось, что ее руки и ноги вязнут в густой патоке. Где же это?
Где же…
Когда Серильда уже почти сдалась, пальцы наткнулись на ясеневую ветку – она оставила ее здесь на прошлой неделе. Фрау Зауэр настаивала, чтобы это был именно ясень.
Не поддавайся.
Она настаивала. Это важно. Серильда не знала почему. Ничто больше не казалось важным. Когда она попыталась крепче схватить ветку, царапины на ладони заныли, пальцы больше не подчинялись ей.
Но она не хотела их подчинять себе.
Она хотела освободиться.
Она хотела свободы.
Видения Охоты пронеслись перед ее глазами. Ветер щиплет глаза. Хриплые вопли в голове. Ее губы вытянуты – она воет на луну.
Крики ночных воронов звучали теперь далеко. Злобные, но растворяющиеся в пустоте.
Она уже начала закрывать глаза, когда увидела ее сквозь деревья. Ранняя луна взошла на востоке, хотя до сумерек оставалось еще несколько часов. Она соперничала за внимание с простодушным солнцем, и невозможно было не заметить ее.
Пробуждающаяся Луна.
До чего же кстати.
Или, если все пойдет не так – какая ирония судьбы.
Серильде хотелось улыбнуться, но она слишком устала. Сердце билось все медленнее. Слишком медленно. Пальцы стали холодными, а потом онемели. Вскоре она вообще перестала что-либо чувствовать.
Она умирает.
Возможно, она совершила ошибку.