Предупредил, что в следующий раз будет хуже.
Король играет с ней. Но с детьми все в порядке. Они должны быть…
Взяв Анну за плечо, Серильда перевернула ее на спину – и с криком отшатнулась. Увиденное будто обожгло ее.
Анна. Слишком бледная. Губы посинели. Ночная рубашка на груди окрасилась в красный цвет.
Там, где было ее сердце, зияла рваная дыра. Видны были мышцы, сухожилия. Сквозь засыхающие сгустки крови просвечивали хрящи и сломанные ребра.
Вот почему здесь пировала стая воронья.
Серильда, пошатываясь, поднялась на ноги, попятилась. Развернувшись, она едва успела нагнуться, уперлась руками в колени, и ее стошнило в канаву. Правда, почти ничего не вышло, кроме желчи и остатка колдовских зелий.
– Анна, – прохрипела она, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Прости, прости меня…
Видеть это было невыносимо, но Серильда все же заставила себя посмотреть Анне в лицо. Глаза девочки были широко открыты, лицо искажено страхом.
Анна никогда не сидела на месте, постоянно находилась в движении, разучивала акробатические трюки. Танцевала, кувыркалась, каталась по траве. Фрау Зауэр все время ее ругала, а Серильде это в девочке как раз нравилось.
А теперь…
Теперь она превратилась в это.
Серильда вытерла слезы, застилавшие глаза, и только тогда увидела второе тело, чуть дальше от дороги, наполовину скрытое разросшимися за лето кустами ежевики.
Босые грязные ноги, льняная ночная рубашка до колен. Серильда подошла ближе.
Фриш лежал на спине, его грудь была так же разодрана, как и у Анны. Глупенький Фриш, смешливый, всегда готовый шутить и хохотать.
Слезы снова ручьями полились по ее щекам. Набравшись храбрости, Серильда осмелилась заглянуть дальше.
Следующим она увидела Ханса. Как сильно он вытянулся за эту весну, а Серильда даже не заметила. Ханс боготворил Томаса и других своих братьев. Он так хотел скорее повзрослеть.
И у него сердце было вырвано. Или выклевано. Серильда подозревала, что это работа нахткраппов. Возможно, это их награда за верную службу Охоте.
Дальнейшие поиски заняли чуть больше времени, но в конце концов она нашла и Никеля. Мальчик лежал на животе в ручейке, который впадал в Сорге.
Волосы медового цвета потемнели и слиплись от крови. Он потерял ее так много, что вода вниз по течению окрасилась в розовый цвет. Милый Никель. Самый терпеливый, самый чуткий из всех.
Измученная, убитая горем Серильда вернулась за лошадью и держа ее за поводья, продолжила поиски. Она медленно брела по дороге, внимательно смотрела по сторонам. Она подошла к самой стене леса, но больше никого не нашла.
Маленькой Гердрут нигде не было.
Глава 50
Чтобы лошадь не испугалась в Ясеневом лесу, Серильда надела ей шоры. Невозможно было даже подумать о том, чтобы сделать огромный крюк в объезд – Охота ушла именно в том направлении. Скрылась за завесой. Но Гердрут… Что, если она все еще в лесу? Оглядывая растущие вдоль дороги густые кусты, заросли ежевики и травы, Серильда высматривала ворон и других падальщиков, искала следы крови и крошечное тельце, брошенное в лесу.
На этот раз Ясеневый лес не казался ей привлекательным. Ее больше не притягивала его таинственность и мрачные шепчущие звуки. Серильда не обращала на них внимания. Не ожидала увидеть среди деревьев лесной народец. Не слушала шепот, зовущий ее за собой. Если какое-нибудь привидение и дожидалось ее, чтобы затеять танцы на мосту, если какой-нибудь зверь хотел заманить ее в свое царство, они будут разочарованы. Все мысли Серильды принадлежали маленькой Гердрут, последнему пропавшему ребенку.
Вдруг девочка еще жива? Серильда чувствовала, что должна в это верить. Должна надеяться.
Даже если это означало, что Эрлкинг держит Гердрут в плену – как заложницу, чтобы заставить Серильду вернуться в его владения.
Она вышла из леса, не найдя ответов на свои вопросы. Никаких следов Гердрут ни в лесу, ни на опушке. Ничего. А впереди уже показалась крепостная стена Адальхейда.
Проезжая по улицам города, Серильда уже знала, что не найдет Гердрут по эту сторону завесы. Наверняка Эрлкинг держит ее при себе. Хочет, чтобы у Серильды появилась причина вернуться в замок.
Ну что ж, вот она. Испуганная. Отчаявшаяся. Изнемогающая от невыносимого чувства вины. Но не только – в ней закипала ярость, переполняла ее от макушки до пальцев ног, нарастала внутри, душила.
Он погубил их, не моргнув глазом, бесстрастно и хладнокровно. Такая жестокая смерть!.. За что, зачем? Из-за того, что он почувствовал себя уязвленным? Преданным? Таким образом он хотел отправить Серильде послание? И все из-за того, что ему снова нужно золото?
Эрлкинг чудовище.
Она найдет способ спасти Гердрут. Ни о чем другом она думать не могла.
Но когда-нибудь она отомстит за остальных. Заставит Эрлкинга поплатиться за то, что он сделал.
Она добралась до конца главной улицы, впереди маячил замок. Развернув лошадь, Серильда направилась к «Дикому лебедю», не обращая внимания на заинтересованные взгляды прохожих. Ее появление всегда вызывало пересуды, даже после того, как многие горожане познакомились с ней. Но сегодня она отпугивала всех одним своим видом. Она чувствовала себя мрачной грозовой тучей, полной грома и молний.
Никто не осмеливался с ней заговорить, но она спиной ощущала взгляды, полные любопытства.
Серильда соскочила с лошади и привязала ее к коновязи перед гостиницей. Задыхаясь от волнения, вбежала в двери. Все посетители повернулись к ней, но она направилась прямо к бару, где Лоррейн вгоняла пробку в бутылку.
– Что это с тобой? – спросила она Серильду с таким видом, словно хотела, чтобы та вышла на улицу и снова зашла с более приветливым выражением лица. – А платье почему в грязи? Выглядишь так, будто спала в свинарнике.
– С Лейной все в порядке?
Лоррейн замерла, в ее глазах мелькнула растерянность.
– Конечно, в порядке. А что случилось?
– Ты уверена? Ее не забрали прошлой ночью?
Глаза Лоррейн расширились.
– Забрали? Ты хочешь сказать…
Дверь на кухню распахнулась, и Серильда с облегчением вздохнула, когда появилась Лейна с полным блюдом вяленого мяса и сыра в руках.
Увидев Серильду, она расплылась в улыбке.
– Еще одна ночь в замке? – Ее глаза вспыхнули в предвкушении новых историй.
Серильда покачала головой.
– Не совсем.
Повернувшись к Лоррейн, она вдруг заметила, как тихо стало в трактире, и понизила голос:
– Прошлой ночью в Мерхенфельде пропало пятеро детей. Четверых я нашла, они мертвы. Я думаю, пятую он держит у себя.
– Великие боги! – прошептала Лоррейн, прижав руку к груди. – Так много. Почему?..
– В Адальхейде никто не пропал? – спросила Серильда.
– Я точно не… Хотя нет. Нет, я бы уже знала.
Серильда кивнула.
– Я приехала на лошади, она привязана там, снаружи. Можно поставить ее в стойло? А… – Она сглотнула. – А если я не вернусь, не могла бы ты послать весточку семье Вебер в Мерхенфельд? Это их лошадь.
– Если ты не вернешься? – переспросила Лоррейн. – Что ты…
– Ты идешь в замок, – догадалась Лейна. – Но сейчас не полнолуние. Если он увел кого-то за завесу, ты не сможешь до них добраться.
Лоррейн притянув дочку к себе, сжала ее в объятиях, будто защищая, и прошептала:
– Я кое-что слышала.
Серильда нахмурилась.
– О чем ты?
– Сегодня утром… Я услышала гончих и, помню, удивилась, потому что час был уже поздний. Охота обычно не возвращается перед самым рассветом. Потом я услышала, как они скачут по мосту… – Лоррейн тяжело вздохнула, горестно сдвинув брови. – На миг мне показалось, что я слышу плач, и я решила… Я подумала, что это Лейна. – Она вздрогнула и крепче прижала к себе дочь. – Вскочила, конечно, и побежала проверить ее. Но она крепко спала. Это плакал другой ребенок. И я уже начала думать, что все это мне приснилось. Но сейчас…
В животе у Серильды будто застыл кусок льда. Она попятилась, повернулась, чтобы пойти прочь.
– Подожди, – окликнула ее Лейна, безуспешно пытаясь вырваться из объятий матери. – Тебе не пройти за завесу, а призраки…
– Я должна попытаться, – сказала Серильда. – Все из-за меня, по моей вине. И я не могу сидеть сложа руки. Я обязана попробовать.
Прежде чем ее начали отговаривать, она выскочила из трактира. Пробежала по дороге, изгибавшейся вдоль берега озера. Не колеблясь, ступила на мост, глядя на ворота замка. В ней полыхал гнев, и еще она чувствовала ужасную, тошнотворную тяжесть. Она представила, как плакала Гердрут, когда ее несли по этому самому мосту. Плачет ли она и сейчас? Одна-одинешенька, если не считать духов, Темных и проклятого Эрлкинга. Как же ей должно быть страшно…
Серильда бросилась через мост, сжимая кулаки, чувствуя, что горит, как в огне. Впереди маячили руины замка, витражные окна были разбиты, тусклые стекла в свинцовых рамах выглядели безжизненными. Она прошла через ворота, не думая о том, что внутри ее может подстерегать целая армия орущих и вопящих призраков. Ее не заботило, встретятся ли на ее пути безголовые женщины и свирепые друды. Она не обратит внимания, даже если ее будет оглушать криками каждая жертва, которую когда-либо поглотил этот замок – только бы вернуть Гердрут.
Но замок молчал. Во дворе ветер раскачивал ветви калины, покрытые ярко-зелеными листьями. Кусты ежевики, разросшиеся, как сорняки, теперь были усыпаны красными ягодами – к концу лета ягоды созреют и станут пурпурно-черными. На карнизе полуразрушенной конюшни птицы свили гнездо, и Серильда услышала писк птенцов, зовущих свою мать.
Этот звук привел ее в еще большую ярость.
Гердрут.
Славная, умная не по годам, храбрая маленькая Гердрут.
Серильда вошла в башню. В этот раз ей было не до того, чтобы глазеть по сторонам и ужасаться разрухе. Решительно пройдя мимо разросшихся сорняков, обломков и мусора в большом зале, она спугнула крысу, которая с визгом метнулась из-под ног. Срывая паутину, повисшую, как занавеси, с одного дверного проема, потом с другого, она шла в