Я беру протянутые мне конверты и открываю один из них. Бумага шуршит под моими напряжёнными пальцами.
Глаза бегают по строчкам, и с каждым мгновением я всё больше прихожу в ужас. Это писала не я. Почерк похож на мой, но я никогда не стала бы писать младшему братишке в таких выражениях. Каждое предложение в письме пропитано ненавистью.
— Подделка, — я с отвращением бросаю конверты на стол и поднимаю взгляд на Вилли. — Я никогда бы не стала просить тебя убить Лину. Даже если бы я этого желала, это ведь глупо и недальновидно просить младшего брата!
— Но именно из-за этого тебя заперли в пансионе. Ты зациклилась на том, чтобы причинить ей вред!
— Мы с Линой учимся в одной академии, — шиплю я рассержено. — Тебе не кажется, что, если бы я хотела, уже бы причинила ей вред? Она всегда была слабее меня, даже с магией. Чего мне стоило разделаться с ней?
Вильям сбит с толку. Он смотрит на меня и молчит, сжимая и разжимая кулаки.
— Сина всё придумала, чтобы отдалить нас, неужели не понимаешь? — в мой голос просачивается холодная ярость. — Твоя мать меня ненавидит. Поэтому она никогда не давала нам поговорить наедине. Она понимала, что её лживые увёртки вскроются. Не удивлюсь, если письма писала она!
По лицу брата вижу, что зря сказала плохо о Сине. Какая бы дрянь не была мачеха, он её любит. Она его родная мать.
— Хватит болтать такое о маме! Ты хочешь стать главой рода и занять моё место, — цедит Вилли, вскидывая голову. — Это все знают.
Дядя вливал в уши брату всякую чушь. Говорил, что он должен встать по главе рода, а я — помеха.
— Я хочу, чтобы наш род был в сильных руках. Но ты столького не знаешь, братик… я хочу уберечь тебя. Не хочу, чтобы зло коснулось и тебя. Не хочу, чтобы оно оставило на тебе свой отпечаток.
Я люблю брата. И не хочу видеть его таким же жестоким и безжалостным, как Майрок. Эта ноша слишком тяжела, и она может сломать.
— И сильные руки — это твои? — усмехается Вильям.
— Правда в том, что я не знаю чьи руки сильные. Слишком многое случилось в моей жизни в последнее время… — признаюсь я, а затем взгляд снова падает на синяк. — Это сделал Оскар?
При упоминании дяди Вилли сводит брови к переносице:
— Тебе какое дело?
Если бы не он, то брат бы отрицал. Какой же дядя ублюдок… я сдерживаю очередной порыв обнять Вилли. Я всегда хотела защитить его. Встала бы против всего мира.
— Он избил меня вчера. Явился в академию и… — я касаюсь рукой губы, на которой всё ещё виднеется след,
Я вижу, как брат в ярости сжимает челюсть, как трепещут крылья его носа.
— Оскар велел меня звать его отцом на людях. Я отказался, — признаётся наконец он.
— Подлец, — выдыхаю я.
— Дома дядя сказал, что отказом я его унизил, и ударил меня. Я ударил его в ответ, — вскидывает голову брат. — Мать разняла нас.
Сколько грязи Оскар принёс в нашу семью. Отцу нужно было задушить этого урода много лет назад.
— Прислушайся ко мне… мы не чужие люди. Я не прошу тебе полностью доверять мне, я всё понимаю. Просто дай мне шанс. Ты сможешь? Ради папы… — последнее произношу совсем тихо. — Я смогу всё тебе объяснить, просто нужно время.
Губы дрожат, кажется я вот-вот заплачу.
Вильям опускает голову, его плечи напряжены до предела.
— Братик… скажи что-нибудь, — прошу я, всхлипывая.
Гулкая тишина давит, нервы натягиваются до предела.
Вильям делает шаг вперёд и заключает меня в объятия. Молча притягивает к себе, обхватывая руками спину. Меня едва не трясёт от рыданий, от невысказанных слов. От всей боли, что сейчас выворачивает душу наизнанку.
Всё можно исправить…
Главное не сдаваться.
— Вилли, отойди от неё, — раздаётся глухой голос позади.
Я поворачиваю голову и вижу мачеху, смотрящую прямо на нас. На её лице смесь страха и злости.
Глава 29. Всё можно исправить, главное не сдаваться
Я отпускаю брата, хоть он и пытается меня удержать, и делаю шаг назад.
— Я видела письма, которые вы подделали, — бросаю я мачехе.
В голубых глазах Сины отражается тревога, граничащая с отчаянием. Взгляд мачехи падает на конверты, лежащие на столе, и она едва заметно вздрагивает, а затем поджимает губы.
— Мама, сестра не писала эти письма. Я думаю, это сделал Оскар, — Вильям смотрит на мать с надеждой.
Я понимаю: он хочет, чтобы она подтвердила. Хочет, чтобы во всём был виноват дядя. Брат не хочет верить, что Сина замешана и считает её такой же жертвой, как и я.
— Это писала Медея, — дрожащим голосом говорит Сина и вымученно улыбается сыну. — Она лжёт, как и обычно, сынок.
Вилли бросает на меня короткий взгляд, и я встречаю его со страхом. Боюсь, что Вильям снова не поверит мне. Снова отдалится. Ведь у меня нет доказательств, кроме моего слова. Но брат глядит сочувственно.
— Она не лжёт, матушка. — говорит он. — Оскар задурил тебе голову. Впрочем, как и мне.
Конечно, не задурил. Сина всё знала. Я смотрю на мачеху и считываю все её мерзкие поганые мыслишки. Они как на ладони.
Сейчас она хочет только одного — понять, как всё исправить. Ей нужно снова заставить Вилли ненавидеть меня.
— Я должен защитить тебя и сестру от него. Давно нужно было это сделать. Будет лучше, если ты соберёшь вещи, и мы…
— Сын, хватит! — Сина почти кричит, в её голосе проскальзывают истеричные визгливые нотки. — Это всё она! Медея настраивает тебя против семьи. Никуда мы не пойдём, это наш дом.
— Каково это — годами обманывать своего ребёнка? И всё ради того, чтобы через него управлять родом? — спрашиваю я мачеху.
— Как ты смеешь, гадина? — Сина подскакивает ко мне и замахивается, чтобы дать пощёчину.
— Матушка, не нужно! — Вильям перехватывает её и оттаскивает от меня.
Сина пытается вырваться, но брат сильнее. Она сопротивляется, как дикая кошка. Её светлые волосы, ещё недавно тщательно уложенные в красивую причёску, теперь растрёпаны и висят неаккуратными лохмами, обрамляя искажённое злостью лицо.
— Чем ты собралась управлять? — с горечью спрашиваю я. — От нашего рода почти ничего не осталось. И всё из-за тебя и дяди. Разве оно того стоило? Вы уничтожили всё, чем дорожил не только мой отец, но и десятки поколений нашей семьи.
Но Сина не желает слышать голос разума. Когда-то давно она выбрала по какой дорожке пойти, и теперь хочет довести всё до конца.
— Я не позволю тебе влезть в душу моего сына, паршивка, — цедит она.
— Медея, мама просто не в себе, — обращается ко мне брат. — Сейчас она успокоится, и нам нужно будет сесть и поговорить. Ты расскажешь всё подробно, и мы придумаем, что делать. Оскара вызвали в Дракенхейм, он будет дома не скоро. Мы успеем выслушать друг друга.
Проклятье! Я отвлеклась и совсем забыла!
— У меня нет времени, мне нужно идти, — я протискиваюсь мимо мачехи и брата. — Поговорим позже, Вилли. Я скоро навещу вас.
— Медея, подожди! — летит мне вслед голос Вильяма.
— Отпусти, иначе, клянусь Легендами, я применю магию! — как змея шипит мачеха.
Я покидаю комнату и почти бегом спускаюсь с лестницы вниз.
Какая же Сина психичка… лапочкой она не была, но я помню мачеху более сдержанной.
Выбегаю на улицу и снова расправляю крылья. Лететь до Дракенхейма довольно долго. Мне даже немного страшно преодолевать в одиночку такие расстояния. Радует, что я хорошо помню окрестности, хоть и почти не бывала здесь с четырнадцати лет.
Дракенхейм расположен в так называемой старой части города. Когда-то давно Ауриндар был лишь небольшим городишком с каменными домами и узкими мощёными улочками, но со временем он разросся, поглотив окружающие леса и поля. Старая часть города — сердце всей Андраксии, она хранит в своих стенах эхо прошлых эпох. Отсюда началась история нашей расы.
Я прибываю на место примерно через час. Вся замёрзшая и мокрая от внезапно хлынувшего с небес дождя.
Дракенхейм — монументальная крепость, она возвышается над остальными зданиями, и кажется будто она давит на всё вокруг своим мрачным величием. Её стены, сложенные из чёрного базальта и обсидиана, поглощают свет. По коже идут мурашки, когда смотришь на древнее обиталище богов.
Высокие башни с резными шпилями пронзают небо, а массивные каменные своды напоминают о том, что это место пережило не одну эпоху.
Я приземляюсь посреди обширного двора. На меня бросают внимательные взгляды дракорианцы, проходящие мимо. Они работают в крепости, или просто идут туда по делам.
Последний раз я была здесь, когда Оскар пытался продать меня и мою магию Даркфоллу.
Как мне найти дядю? И здесь ли он? Вдруг Майрок уже убил его? Но не станет же он делать это в Дракенхкйме. Это было бы самым настоящим безумием.
Я растерянно оглядываюсь, но в итоге принимаю решение войти в здание и просто спросить у кого-нибудь. Если дядю вызвали, это должно где-то значится.
В этот момент рядом раздаётся знакомый треск магии. Запах озона врывается в лёгкие. Я успеваю лишь моргнуть, а когда открываю глаза вижу, что Сина появляется из воздуха, держа в руках порт-ключ. Она одета также, как и была, сумочки при ней нет, волосы до сих пор в беспорядке. То есть мачеха явно торопилась.
— Сина? — я привлекаю её внимание.
Она разворачивается, я вижу в её глазах слёзы.
— Где Оскар? Ты что-то с ним сделала? — лицо мачехи искажается от страданий. — Я чувствую, что с ним что-то не так!
Она было делает ко мне шаг, но останавливается, и, видимо, решив, что найти дядю важнее, бежит к Дракенхейму. Каблуки её туфель глухо стучат по каменным плитам.
Мне ничего не остаётся, как последовать за мачехой. Наверное, она узнала о состоянии дяди с помощью какого-то связующего заклинания, или ей подсказали брачные кольца. Но неужели этот момент настал? Майрок убил его прямо в Дракенхейме?
Ощущение чего-то неотвратимого ползёт под кожей. Я чувствую, скоро моя жизнь изменится.
Глава 29.2
В Дракенхейме всё также, как и было в тот день, когда мою магию пытались продать. Огромный холл наполнен десятками дракорианцев, которые спешат по своим делам. Повсюду стоит гомон и шум. Мужчины и женщины переговариваются, перья скрипят по бумаге, позвякивает колокольчик, вызывая кого-то на приём в один из кабинетов.