Да и как сожалеть о принятых решениях, если их настолько мало, что можно сосчитать по пальцам, за меня все решают другие. И я гордилась каждым поступком, который совершила сама, по своему желанию, в свободной воле. Ни о чем не жалея. Даже смерть Риза, я не смирилась с ней, но она была неизбежна. Иначе я бы не выбралась с Резервации, иначе я бы не победила. Пусть он простит меня за цинизм, но это наша общая победа – пойти против системы и показать им, что мы не боимся. Не все одинаковые, не все безликие. И если есть мы, то найдутся еще такие же. Может быть, когда-нибудь Нихилы выйдут из-под контроля.
Когда машина въехала на территорию особняка, меня встретил Лиам. И я почему-то была рада его видеть. Так странно, я не знала никого здесь, этот дом не был моим домом, скорее, тюрьмой, и все же я обрадовалась Лиаму. А он избегал смотреть мне в глаза. Я задавала вопросы, а он молчал, игнорируя каждый из них. Когда я хотела подняться по лестнице к себе, резко взял меня под локоть.
– Хозяин ждет тебя… – бесстрастно, холодно, как приговор.
Его непроницаемые глаза делали во мне дыру, словно он злился. Впервые мне казалось, что он злится. Я одернула руку и пошла следом за Лиамом в левое крыло дома. Очень тихо для этого времени суток. Обычно вечером суетятся слуги, но сейчас не слышно ни звука, все притаились, и я не могла понять почему. Я пойму это потом…
Лиам открыл передо мной дверь просторного кабинета, и я вздрогнула, когда увидела Нейла. В помещении царил полумрак и беспорядок. Сквозняк поднимал в воздух листы бумаги, и они плавно скользили по полу в замысловатом танце смерти… потому что их неумолимо несло к камину, несколько из них, попав в огонь, моментально съеживались. Деус стоял у распахнутого окна. Я видела его прямую, широкую спину и развевающиеся длинные волосы. В одной руке бокал, а в другой бутылка спиртного. Тогда я еще не разбиралась в алкоголе и даже не представляла, какой ядовитый напиток пьют Деусы. Меня бы убили несколько глотков.
– Свободен!
Голос чуть ниже обычного, и по телу прошла волна дрожи, приливом и отливом. Когда кровь вдруг бросается в лицо, а потом стынет в жилах. Лиам вышел, и щелкнул замок – дверь заблокировалась. Шли секунды, и мое сердце билось все быстрее и громче, а он молчал. Потом отшвырнул бутылку, и она со звоном покатилась по полу, нарушая тишину. Нейл повернулся ко мне, и я шумно выдохнула. Смотреть на него – это все равно что стоять в метре от солнца и понимать, как быстро воспламеняется все тело и слепит глаза. Бледный, слегка зарос, в отличие от того, каким я видела его год назад, и взгляд – тяжелый. Физически невыносимый. И я слышу собственный отклик, в голове звенят кандалы, сжимая сильнее сознание, впиваясь, сдавливая волю, сковывая, лишая возможности шевелиться. Слышу, как внутри разбивается уверенность, как трещит по швам, раскалывается на куски и обломками падает к моим ногам. Чувствую его запах и невольно вздыхаю глубже, задерживая дыхание, как под водой. Кожу покалывает мелкими иглами наслаждения, схожего с кайфом от запрещенного порошка.
Ярость. Бешенство. Злость. Всех оттенков. Они играют перед глазами только от мысли о ней. Маленькая сучка, едва не лишившая меня одного из самых успешных проектов. Услышал звук ее шагов уже давно, и первым желанием – пригвоздить ее к входной двери и смотреть, как медленно вытекает из нее жизнь. Хотя нет… Это слишком незначительное наказание для такого проступка. Ладони невольно сжались. Сейчас я бы мог драть ее на части, разрывать белоснежную плоть когтями и смотреть на чистую боль в ее глазах. Я помнил, что ЕЕ боль невероятно вкусная. Ее страх… я не знал, каков бывает он, испытывает ли она его вообще, но сегодня я заставлю эту ничтожную дрянь пожалеть о каждом прикосновении того ублюдка…
Черт подери! Почему при воспоминаниях о том, как зашкаливали чипы двоих Нихилов, мне хочется впиваться в ее тело когтями… хочется слушать, как она кричит от боли, как умоляет пощадить?
Почему приходится напоминать себе, что она едва не испортила проект? Напоминать, потому что я забывал. На доли секунды забывал об этом и думал, что она, что МОЯ вещь, позволила лапать себя какому-то ничтожеству?
Зашла. Ее дыхание сбилось. И я снова вспоминаю, что это такое – недоумение. Лия не столь глупа, чтобы не знать, к кому ее привели… Но эта ее постоянная реакция на меня, на мое присутствие… Она сбивает с толку. Каждый раз. Потому что, дьявол, эта девочка не боится. Более того, запах похоти… Нет, желания. Не похоти. Потому что я не вижу в ее глазах тех блудливых, откровенных обещаний, которые привык ловить во взглядах других женщин.
Нечто другое. И мне до боли в костях хотелось узнать, что, б****, это такое!
Развернулся к ней лицом и… стиснул челюсти. Чтобы не выдохнуть. Чтобы не показать удивление. Нет, не удивление. Вашу мать… маленькая, хрупкая Нихилка, которую я помнил. Которую вспоминал не раз и не два, вдалбливаясь в соблазнительные тела десятка – сотни женщин, смертных и Деусов… Она не исчезла, нет. Я видел ее в огромных голубых глазах той женщины, что стояла передо мной. Юной, свежей, но, несомненно, женщины. Чувственной, соблазнительной. С молочной кожей. Бледная… С лихорадочным блеском во взгляде. Перевел взгляд на упругую грудь в вырезе декольте и выругался про себя.
Не просто красива – ослепительна. Вот почему тот урод не устоял. Знал, что ему грозит, но все же сдался. Будь она проклята, если бы не ценность проекта… Если бы не эти чертовы слухи о прямой связи между способностями Нихилов и их девственностью…
Руки в карманах снова сжимаются в кулаки. От желания сомкнуть ладони на тонком горле. Усмехнулся, демонстративно оглядев ее.
– Теперь понятно, за какую цену решил продать свою жизнь тот идиот. Повернись, хочу посмотреть, не продешевил ли он.
Осмотрел с ног до головы, и я судорожно сглотнула. Заглянула Нейлу в глаза и не увидела в них ничего. Полная непроницаемость. Тогда я еще не понимала, что если он захочет, то я никогда не пойму, что он чувствует на самом деле. Чувствует?… Нет, он не умеет чувствовать. Это я чувствую. Я! А ему наплевать на мои чувства, на мои эмоции. Приказ заставил напрячься. Словно внутри натянулась невидимая струна. Но я повернулась. Медленно, вокруг себя, чуть сжимая кулаки от нарастающего напряжения.
– Слишком дорого заплатил… – тихо сказала я и снова посмотрела в глаза Деуса. Нет, мне не было страшно. Я хотела, чтобы он понял, что не боюсь его. Чтобы понял, что не такая, как другие. Я бракованная. Я не стану выполнять все, что от меня хотят. Я не только проект. Я живая. И Риз был живой.
Дерзкая. Как всегда, не дрожит от испуга, не раскаивается в содеянном. Но и не срывается на истерику. Пока. Держит себя в руках изо всех сил. Так уже было не раз. При первой встрече. При первом испытании. При первом удачном переходе в другой мир. Молчаливый вызов. Она не произносит его губами, но он светится голубым огнем в широко распахнутых глазах. Он читается во вздернутом кверху подбородке. И прямой, открытый взгляд. Прямо в глаза. МНЕ! Деусу! Никто не мог выдержать, никто не осмеливался, зная, что я могу сделать одним взглядом, а она смотрела. Всегда… в глаза.
– Каждый, кто смеет трогать МОИ вещи, – выразительно посмотрел на нее, не без удовольствия отметив, как она невольно поморщилась, – поплатится жизнью. – Подошел вплотную. – Тебе понравилось наблюдать его смерть, Лия?
Я не могла понять, что я чувствую. Где-то в глубине, на уровне интуиции, я понимала, что это его спокойствие намного страшнее, чем если бы меня прямо сейчас приказали казнить или пытать. Только я не могла определить, почему внутри вместо страха нарастает ярость. Поднимает голову какое-то безрассудное желание закричать, что я не вещь. Закричать в лицо, в глаза.
Нейл подошел ко мне так близко, что я невольно сделала шаг назад.
– Вы ничего не понимаете, вы и не можете понять. Мне не понравилось смотреть на его смерть. Мне было больно смотреть на его смерть. Вы знаете, что такое больно? Не другим, а вам?
Не знает. И никогда не узнает, потому что ему не дано. Голос дрожал… я чувствовала, что говорю не то и не так. Возможно, мне стоило вымаливать прощение и говорить совсем иные вещи. Но я не умела иначе. Точнее, умела, но не хотела и не могла это сделать сейчас.
Больно… Вот тогда ей было больно, мать ее! Когда тот ублюдок подыхал… Что-то непонятное, совершенно новое царапнуло когтями по легким. На миг, на короткое мгновение, поразило их острой… болью? Это она и есть? Только от одной мысли, что какой-то Нихил дорог ей? Моей смертной игрушке?
– Послушай, дрянь. – Шаг вперед, и она снова отступает. – Мне наплевать, кому и когда было больно. – И на очередную долю секунды предательская мысль, что ее мучений я бы не хотел видеть. По крайней мере, тех, которые причиню не я. – Единственное, что важно, – еще шаг, и она упирается спиной в стену, – это то, что ты забыла, кому принадлежишь. – Положил ладонь ей на горло, стиснув зубы, успокаиваясь, чтобы не сжать пальцы сильнее. – Ты забыла, что только я могу распоряжаться этим, – оглядел ее с ног до головы, – телом. Я, и никто больше! Ты понимаешь, Лия? – Сжать слегка пальцы на тонкой шее и едва не улыбнуться, когда ее зрачки расширились… Волнение. Для начала подойдет. – Ты, дешевая шлюшка, едва не загубила МОЙ проект! МОИ планы!
Адреналин взорвался в крови и растекся под кожей. Быстро, обжигая, замедляя реакцию.
Его пальцы на моем горле, и контрастом лавина от прикосновения, от страха и снова от ярости. Его глаза полностью почернели. Ни радужки, ни зрачка. Страшные глаза, но тон сменился, в нем зазвенели нотки металла. Замерла, чувствуя, как учащается пульс, как начинает биться в висках и в горле. Я поняла, что это конец. Я не отведу взгляд, даже не смогу моргнуть. Черные бездны пронзают сознание насквозь, парализуя и гипнотизируя. «Не смотрите в глаза Деусу – там ваша смерть, там тот коридор, по которому вас протащат за волосы прямиком в Ад. Во взгляде высших самая сокрушительная сила. Всегда отводите глаза и смотрите в пол. Это знак уважения и покорности». Все самые ценные и значимые советы мы вспоминаем в моменты, когда они уже излишни.