ти похода, ночёвки в фанзах китайцев и под открытым небом, – оскорбления, или, говоря легче, строгое третирование офицеров, порой не желавших видеть в ней женщину и ругавших её за неотдание чести и т. д., как полагается на военной службе ругать солдат.
Когда же невозможно было скрываться далее от японцев (из русских все знали, что она не солдат), ей пришлось открыться, и она прямо объявила, что желает ехать с пленными в Мацуяму, чтобы поступить сестрой милосердия в японский госпиталь. Японцы прежде всего, конечно, встревожились; им тотчас же показалась эта история крайне подозрительной; в конце концов Богдановой было объявлено, что ехать в Мацуяму и быть сестрой милосердия в русском госпитале она ни в коем случае не может, т. к. там есть японские сёстры милосердия. Её сдали под покровительство французского консула в Кобэ, где она и поселилась временно в гостинице, ожидая ответов на поданные в Токио прошения разрешить ей хотя бы жить в Мацуяме, чтобы так или иначе быть полезной пленным».
После долгих утомительных переговоров сестра милосердия Богданова получила разрешение жить в Мацуяме, но с выполнением большого количества ограничительных условий.
Дальнейшую её судьбу проследить не удалось.
В летописи осаждённого Порт-Артура были житейско-романтические и одновременно трагические эпизоды. Об одном из них кратко рассказал В.Е. Гешин на страницах газеты «Дальний Восток» в апреле 1905 г. и более подробно – Е.К. Ножин в книге «Правда о Порт-Артуре». Это история любви Сергея Саламатова и японки Хаару Каваниси.
Задолго до начала войны Сергей Саламатов, работая подрядчиком у военного инженера подполковника Крестинского, полюбил японку. Глубокое чувство соединило этих людей, их союз был полон гармонии. Саламатов мечтал по окончании службы уехать в Россию, увезти с собой японку и оформить брак. Война разбила счастливую семейную идиллию. По распоряжению командования все японцы, жившие в Порт-Артуре, должны были его покинуть в обязательном порядке.
Не в силах разлучиться, влюблённые решили остаться вместе. Хаара Каваниси (по-русски – Катя) оказалась единственной японкой в крепости. Ввиду того, что они не были в законном браке, ей пришлось скрываться от всех. Саламатов поместил жену-японку в погребе дома, где они жили. О её существовании в Порт-Артуре знали только преданный им китаец-слуга Тый Тхен и сослуживец Саламатова десятник Лентовский.
Последний, получая за молчание вознаграждение, вскоре стал требовать непомерно большую плату. Саламатов не смог удовлетворить этих требований, и 19 мая Лентовский сообщил командованию о скрывающейся японке; 21 мая она была арестована, через день под стражу был заключён Саламатов. Решение командующего было суровым и непреклонным: Саламатова повесить, заковав предварительно в кандалы; японку выслать из крепости. Обвинение Саламатова в шпионаже по условиям военного времени требовало казни без суда.
Жители Порт-Артура были потрясены случившимся, у Саламатова нашлось много защитников, но Стессель был непреклонен. Спас Саламатова генерал Кондратенко, который, обратившись к Вере Алексеевне Стессель, добился замены смертной казни отправкой на передовую. 3 июня Хаару Каваниси была выслана из Порт-Артура, а 15 июля рядовой Сергей Саламатов был отправлен по разряду штрафованных в 4-ю роту 26-го Восточно-Сибирского стрелкового полка. Последнего свидания у влюблённых не было, они простились через окно. Отправляясь на передовую, Сергей Саламатов уносил с собой фото своей любимой Кати.
Во Владивостоке не было активных военных действий, но весь период Русско-японской войны он жил по законам военного времени. В январе 1904 г. во Владивостоке было объявлено военное положение, а через месяц после обстрела города японской эскадрой – осадное. Трудности военного времени, реальная опасность нападения японцев делали жизнь в городе весьма напряжённой. В последних числах января 1904 г., после обнародования специального распоряжения коменданта крепости, из Владивостока начался массовый отъезд жителей и эвакуация учреждений.
В феврале 1904 г. среди населения города был распространён приказ владивостокского полицмейстера: «Ввиду того, что между Россией и Японией война уже открылась и во Владивостоке, как крепости, по закону воспрещается проживать японцам, то японцев постепенно всех отправили на родину. Однако существует слух, что не все японцы покинули Владивосток и переодетые в китайский костюм с поддельными косами тайно скрываются в китайских и корейских домах. Если подобный слух верен, то советую китайцам и корейцам немедленно же сообщить о скрывающихся в ближайшее полицейское управление, которое вышлет полицию для ареста японцев или же представит японцев полиции. И в том и в другом случае открывший японца получит хорошее денежное вознаграждение. В противном случае, если кто-либо скрывает японца и не сообщает и не представляет его полиции, а русские власти сами откроют, то наравне с японцем будет арестован и укрыватель и предан военному суду по всей строгости».
Вопреки предписанию, во Владивостоке осталась семья, главой которой был православный японец Тешино (русское имя – Тимофей), он в течение 11 лет был женат на русской казачке из Приамурья, всё время проживал во Владивостоке, занимаясь здесь торговлей вразнос. В семье было двое детей.
По законам военного времени Тешино, не покинувший крепость, был причислен к разряду пленных и отправлен этапом в назначенный для поселения посёлок Чердынь. Его русская жена с детьми последовала за ним. Около четырех месяцев длилось вынужденное путешествие пленных из Владивостока и других российских городов Дальнего Востока: от Владивостока до Цицикара на подводах, далее до Томска и Тюмени речным пароходом, от Тюмени до Чердыни – железной дорогой.
Тешино, как заботливый семьянин, был очень озабочен будущей жизнью в Чердыни, где летом часты продолжительные дожди, а зимой – суровые зимы. На вопрос корреспондента «Биржевых ведомостей» Г. Кагаевского: «Почему не просили оставить вас с семьёй во Владивостоке?» – ответил, что остаться было разрешено только жене. Семья не сочла возможным расстаться и отправилась по этапу в числе пленных.
Не удалось установить личность жены японца Тешино, которая предпочла тяготы плена и неизвестность будущего ради сохранения семьи. По-видимому, это была не единственная владивостокская семья, пострадавшая от войны. Всем жителям Владивостока пришлось испытать сложности и трудности военного времени, многие из них принимали непосредственное участие в подготовке обороны крепости. Мужчины служили в добровольных конных и пеших дружинах, входили в состав отрядов при пожарных дружинах, звеньев охранителей домов, работали санитарами, рассыльными и на строительстве укреплений; жительницы Владивостока работали на разных должностях в госпиталях, вели активную благотворительную деятельность в пользу раненых воинов, семей погибших нижних чинов.
Общее настроение в городе было оптимистически-боевое, население готовилось в случае необходимости защитить свой город. Особый патриотический подъём охватил городское население после обстрела Владивостока японской эскадрой в феврале 1904 г.
Тогда было опубликовано «Обращение» государя императора к владивостокцам с выражением уверенности, что они мужественно и стойко защитят свой город. Вслед последовало «Воззвание» коменданта крепости, в котором он благодарил всех жителей города за «душевную твёрдость и спокойствие», проявленные во время обстрела крепости 22 февраля (6 марта по нов. стилю). Слова благодарности и признательности в первую очередь были адресованы лицам, которые за своё героическое поведение впоследствии были отмечены наградами. Среди них – рядовой 30-го Восточно-Сибирского стрелкового полка Евграф Шилов и ефрейтор этого же полка Сергей Детиненко. Они стали первыми владивостокскими кавалерами солдатского Георгиевского креста.
Не была отмечена наградой жена командира 30-го Восточно-Сибирского стрелкового полка Мария Константиновна Жукова, но она совершила такой отважный поступок, что его оценили даже во Франции. Это случилось во время обстрела Владивостока японской эскадрой. Один из снарядов попал в дом командира полка полковника П.А. Жукова. Пробив две стены дома, снаряд разорвался вблизи денежного ящика. Стрелок Евграф Шилов, стоя часовым у дома командира, был контужен взрывной волной, осыпан осколками кирпича, стёкол и земли, но не дрогнул и поста своего не оставил, как и требовалось по уставу. Он позвал разводящего. Находившаяся рядом жена командира полка и посыльный ефрейтор Сергей Детиненко, несмотря на опасность, бросились в кабинет и вынесли полковое знамя. Этот эпизод был впоследствии воспроизведён на французской почтовой карточке с надписью: «Жукова спасает полковое знамя».
Надпись на карточке в переводе с французского гласит:
«Бомбардировка Владивостока японцами 6 марта. Бомбардировка нанесла только небольшой ущерб, и, кроме пяти раненых солдат, других жертв не было.
Артиллерийский снаряд, взорвавшись в доме полковника Жукова, ранил осколками часового, который крикнул, чтобы помогли жене полковника, спасавшей знамя полка».
Командир 30-го Восточно-Сибирского стрелкового полка полковник Жуков в мае 1904 г. за отличие по службе Высочайшим приказом был произведён в генерал-майоры и назначен на должность коменданта Николаевска-на-Амуре и его укреплений.
Не всем женщинам Владивостока довелось совершить героические поступки, подобно М.К. Жуковой, но все принимали посильное участие в делах обороны Владивостока, оказывали помощь раненым воинам и семьям погибших.
О сёстрах милосердия – участницах войны писали не только газетные очерки. Им посвящали стихи и песни.
Татьяна Павловна Вильгельме, потерявшая в войне двух сыновей (погибли в морских сражениях), в 1905 г. написала проникновенное стихотворение, посвящённое сестре милосердия Екатерине Николаевне Трувелер:
Иди, сестра, иди без колебанья
На Дальний, близкий нам Восток,