– Лорд Марло, вы известны как умелый дуэлянт, – произнес маг с вежливым поклоном.
Я ответил тем же и покосился на Валку. Она стояла, согнувшись, за голографической камерой, скрытая от копий стражников. Я промолчал. Говорить было нечего. Такеши тянул время. Пока мы обменивались любезностями, образы Гаиски и Самары с помощью узколучевой трансляции передавались на приемник где-то за пределами планеты. Мне хотелось верить, что хотя бы Урбейн был действительно мертв, что мне удалось опередить его машины.
Желая поскорее со всем покончить, я двинулся на Такеши. Ниппонский маг шагнул навстречу, на ходу махнув кинжалом. Причудливое оружие раскрылось по краям и увеличилось в длине, а через секунду по всей его поверхности побежала искристая голубоватая плазма, раскаленная, как звезда. Сьельсинская керамика отразила удар плазменного клинка, но я не стал сближаться. Меня удерживал страх перед этим невиданным доселе оружием.
Такеши действительно тянул время.
Он сделал новый выпад раскаленным голубым клинком. Я отбил удар, почувствовав жар даже сквозь комбинезон. Этот клинок был способен рубить плоть не хуже высшей материи, и я внутренне порадовался, что мои доспехи дают хоть какую-то защиту. Такеши оттеснил меня к лифтам, и тут в мой щит кто-то выстрелил. Вспомнив о гоплитах за спиной, я сместился вправо, опасаясь нападения исподтишка, и отступил в пространство между голографической камерой и пультами. Маг рубанул сверху вниз, и яркий клинок на миг ослепил меня. Боль пронзила руку, и я отшатнулся. Армированное плетение комбинезона спасло от более серьезных ран, но от раненого трицепса все равно потянулся черный дымок.
– Я ожидал большего, – произнес Такеши.
Огрызнувшись, я обрушил на него град ударов. Маг без усилий парировал их, посмеиваясь.
– Все-таки вы обычный человек, – съехидничал он, стремительно ударив меня в бок.
Скорость была такова, что я едва заметил его руку. Лишь удача спасла меня от ранения, но от следующего удара даже она не защитила. Сверкающий клинок рубанул мой бок; дыхание перехватило, углеродное волокно подкладки расплавилось и с шипением задымилось. Голубой клинок обрушился сверху. Я вскинул саблю двумя руками, чтобы парировать. Клинки столкнулись. Такеши легко надавил, оттесняя меня. Не успел я отскочить, как уткнулся спиной в нечто твердое – одну из колонн, поддерживавших платформы наверху.
Я был в прямом смысле прижат к стенке. В трех дюймах от моего лица маячил трехфутовый плазменный меч. Такеши ухмыльнулся. Он мог бы придумать что-нибудь хитрое, но в этом не было нужды. Плазма вгрызалась в сьельсинскую саблю, и та постепенно раскалялась. Сьельсинский материал был прочным, более огнеупорным, чем любой металл, но клинок Такеши был чересчур горяч. Маг ухмылялся из-за скрещенных клинков. Моя сабля дала трещину. Сердце подскочило в груди, но я знал, что должен делать дальше.
Кому-то это может показаться безумием, но я вытянул шею и ударил в клинок Такеши головой. Это могло помочь мне, а могло и убить. Керамика в лобной части шлема была прочнее, чем лицевая пластина, и толще, чем наноуглеродное волокно, покрывавшее шею – место, куда, как я был уверен, и метил колдун.
Столкнувшись с моим шлемом, кинжал Такеши отскочил.
Моя сабля сломалась, но это было уже не важно. Я сделал осторожный шажок и всадил обломок точно в грудь колдуну.
Такеши обмяк и повис на мне; из раны хлынула горячая кровь. Я отпихнул его, прижав ногой руку с кинжалом.
– Я ожидал большего, – скопировал я своего противника, но тот был уже мертв.
Все случилось очень быстро, и я предположил, что повторилась история Кхарна Сагары, когда того застрелил Бассандер. Сработал некий защитный механизм, и злобное сознание этого менее могущественного мага перенеслось куда-то далеко, как ранее произошло с Гаиской и Самарой.
Как с Урбейном на Беренике.
Нагнувшись, я поднял оружие колдуна и выругался – от него еще шел обжигающий жар. Отыскав кнопку, я выключил подачу плазмы. В зале набралось уже изрядно Драконоборцев Шарпа, они продолжали падать сквозь высокие окна башни. Появился и сам Шарп. Отличить его можно было по золотым медалям на груди и красным полосам на плечах, руках и маске.
– Нужно уничтожить башню! – отрывисто, хрипло прокричал я. – Маги пытаются сбежать!
Я махнул мечом Такеши в направлении конструкции у нас над головами.
– Шарп, пусть ваши люди установят там взрывчатку! Скорее!
Центурион постучал кулаком по забралу в знак того, что понял меня, а я поспешил к Валке.
– Надень шлем! – крикнул я ей, дрогнув от шума урановых снарядов. – Воздух портится!
На мониторе было видно, как красная волна захлестнула корабли Пеледану и даже «Меланхолию» Желяза. Первая волна десантных кораблей, отправленная Лином, почти достигла планеты, и секундой позже я услышал гул с небес. Лихтеры и шаттлы спускались, оставляя за собой огненные столпы.
– Кто это? – спросила Валка.
Из динамиков комбинезона голос прозвучал плоско.
Я взялся свободной рукой за край голографической камеры.
– Не знаю.
Вокруг шла стрельба; горела плазма, мелькали лучи станнеров. Шарп с солдатами преследовали оставшихся магов и техников.
Я положил руку Валке на плечо:
– Думаю, они за нас.
– Скоро все закончится, – сказала она, и я даже сквозь маску почувствовал ее улыбку.
Я взял ее за руку и крепко сжал.
Тут мою лодыжку как будто схватили костлявые и прочные, как корни старого дерева, пальцы. Не успел я опомниться, как шмякнулся лицом вниз, попутно ударившись шлемом о край голографической камеры. Доспехи натужно заскрипели, когда меня резко отбросило назад. Меч Такеши выпал из онемевших пальцев. Я ударился о стену в дюжине футов над полом и рухнул на гладкий металл.
– Опять двадцать пять! – раздался ровный бесчувственный голос.
Я решил отлежаться на животе, пока голова не перестанет кружиться. В ушах звенело, каждый вдох резью отдавался в груди.
– Что же вы все в череп метите? Никак не научитесь!
– Адриан! – привел меня в чувство голос Валки, и я, кряхтя, приподнял голову.
Скребя руками по гладкому полу, один из големов поднимался на ноги.
Догадка вихрем пронеслась у меня в голове.
– Урбейн?
Это был голем, с которым разделалась Валка. Его глаза горели пустой злобой.
– Кто же еще? – Голос человека-машины был абсолютно ровным, без характерной для колдуна желчи.
Чудовищная громадина поковыляла ко мне, спотыкаясь, как будто новому сознанию было неудобно в железном каркасе.
– Мы с вами еще не закончили.
– Оглянитесь! – воскликнул я, приподнимаясь на колено. – Все мертвы. Ваш флот разбит! Сдавайтесь!
– Считаете, что победили? – спросил Урбейн.
– Корабли Пеледану окружены! – парировал я. – Вирус…
– Думаете, это первая партия вируса? – спросил голем-Урбейн, и я почувствовал, что он усмехнулся бы, если бы мог. – Тупица, мы производим его уже не первый десяток лет!
К счастью, из-за шлема Урбейн не мог увидеть, как кровь отхлынула от моего лица.
– Сколько лет?
– Нашу работу не остановить, – продолжил Урбейн. – Империя падет! Когда это случится, из обломков мы сложим новую.
Я искал слова, чтобы ответить ему, но не находил. С усталым стоном я поднялся на ноги и выпрямился, безоружный и вконец измотанный. Все тело ныло от синяков, оставленных руками големов, и ожогов от клинка Такеши.
Снаружи все дрогнуло от взрывов, с верхних этажей посыпались обломки, битое стекло и пыль.
– Вам конец, – произнес я на удивление хрипло и устало. – Вам отсюда не выбраться.
– «Меланхолия» еще в бою, – ответил Урбейн-голем.
Высоченная зловещая громадина преградила мне путь к голографической камере.
– Я подам им сигнал, как только разделаюсь с вами, – сказал он.
Без предупреждения голем рванулся ко мне – темное пятно на ветру. Я успел заметить, что ошеломленная Валка стоит у края камеры, одной рукой – левой – схватив себя за горло. Исполненный ужаса, я забыл обо всем на свете, кроме тех жутких ночей на Эдде, проведенных у ее постели, пока тавросианские маги колдовали, чтобы изгнать червя из ее головы.
Голем замер в считаных дюймах от моего лица и будто в замедленной съемке посмотрел на меня. Помню сухое дуновение ветра, когда звуковая волна нагнала Урбейна, заставив меня отступить на шаг. Затем колено великана ударило меня в грудь снизу вверх. Доспех смягчил удар, но сила была такова, что я снова оторвался от земли и отправился в полет. Последовал уже привычный удар о стену – на этот раз над дверями лифтов, – и я скатился на пол.
– Северин крайне огорчится, – заявил голем-Урбейн.
Его ноги клацали по полу со звуком, отдаленно напоминающим цокот подкованных копыт.
– …ей так хотелось вас изучить. Увы! Великие свершения требуют жертв.
На меня упала тень.
Мысль о том, что Валка может наложить на себя руки, наполнила меня почти животной яростью, и я приподнялся на колено, чтобы в очередной раз встать. Железная рука схватила меня за голову и придавила к полу, заставив распластаться у ног дьявола. Я барахтался в поисках опоры, но не находил ее ни руками, ни ногами.
Ничего.
Ничего.
Ничего.
– Дораяика считает, что ваша смерть гарантирует ему победу, – произнесла машина мне в ухо. – Великий отблагодарит меня за это.
– Он вас убьет, – выдавил я, едва ворочая языком.
Пальцы голема все крепче смыкались вокруг моего шлема. Я уже слышал, как металл стонет под давлением, и понимал, что мои мозги вот-вот размажутся по пальцам Урбейна.
– Он сказал мне… – Тут у меня отнялась речь.
Урбейн издал тихий звук.
– Что сказал? – с любопытством наклонил он голову-пушку, словно прислушиваясь. – Рассказывайте.
«Урбейн тот еще голый червяк».
Слова Пророка отозвались в моей звенящей голове с шелестом опавших листьев.
– Люди слабы, – повторил я вывод Дораяики. – Урбейн, вы для него – та самая точка опоры. Он не собирается завоевывать людей. Он хочет нас уничтожить. И вас в том числе.