– Думаете, я этого не понимаю?
Я открыл рот, чтобы предупредить Урбейна, что это ничего не меняет, что Дораяика видит наперед каждый его шаг. Чтобы рассказать о практиках энар, которые теперь достались Дораяике, и о том, что его превращение не мог контролировать никакой маг, никакая наука.
Возможности мне не представилось.
Лежа лицом вниз, я лишь краем глаза видел блестящую голову-пушку Урбейна, сверкающие черные глаза и железную руку, которой он прижимал меня к полу. Наверху дымился высокий шпиль – солдаты Шарпа взорвали его в нескольких местах. Зал содрогнулся от нового взрыва, и фиолетовый луч насквозь продырявил бронированную голову голема. Урбейн покачнулся и ослабил хватку. Я перекатился на спину. Еще один фиолетовый луч разорвал черное металлическое тело машины. Сквозь дыру в груди виднелось рыжее небо Ганелона. Но голем все равно попытался встать и ответить обидчику.
Третий луч поразил его в бедро. Четвертый – в плечо.
– Не двигайся, anaryan!
Голос Валки стал для меня лучом солнца после многодневных ливней. Сердце с надеждой встрепенулось, когда она выстрелила снова. Все тело голема-Урбейна заскрипело, сделало мучительный шаг вперед… и рухнуло.
Валка осторожными шагами приближалась к железному трупу кошмара, терзавшего ее столько долгих лет, и прекратила стрелять, лишь когда в необычном пистолете Гаиски кончился заряд. С последним безжизненным щелчком спускового крючка она огрызнулась и швырнула бесполезное теперь оружие в груду металлолома – все, что осталось от некроманта.
Затем Валка закричала. Это не был мучительный крик боли. Ни до, ни после я не слышал такого крика. Он был таким глубоким и первобытным, что я будто сам почувствовал, как саднит ее горло.
В этом крике звучали и победный триумф, и горечь.
Все эти эмоции передались мне в тот миг.
В ее миг.
Глава 27Нежданный друг
– Он… мертв? – спросил я, с трудом поднимаясь на ноги в тысячный раз за этот проклятый день.
Я поймал себя на том, что смотрю не на дымящиеся останки последней оболочки Урбейна, а на кресла, где сидели техники Такеши. Трое оставались на местах, разорванные в клочья выстрелами. Еще двое валялись на полу, перехваченные солдатами Шарпа во время попытки бегства.
– Похоже на то, – ответила Валка, не сводя глаз с поверженного голема. – Но уверенности нет… – Она перевела взгляд на меня. – Адриан, почему он вернулся? Он мог бы отправиться с остальными… Зачем остался?
Все ответы, что пришли мне в голову, были весьма неприятными, и я не стал произносить их вслух. Вместо этого я попытался решить загадку и понять, что же на самом деле произошло.
– Та женщина, младший сотрудник, которая ушла до перестрелки…
– Владилена? – Валка мгновенно выудила из памяти имя.
Я кивнул:
– Она говорила, что у всех них по два передатчика.
– Один в голове, другой в груди, – сказала Валка. – Как у Кхарна Сагары. Когда ты первый раз его застрелил, то уничтожил один. С помощью второго он перескочил в машину.
«Как у Кхарна Сагары».
Уже не в первый раз я задумался о связи между Вечным правителем Воргоссоса и этой ложей чародеев. Гаиска упомянул, что Воргоссос больше не во власти Кхарна, что Вечный поплатился за свое высокомерие. Можно было заключить, что друзьями они точно не были.
Но разве мне не говорили, что бессмертие, которым наслаждались Избранные магистры, можно было получить только на Воргоссосе? Что лишь у Кхарна был ключ к бесконечной жизни? Что только Кхарн умел переносить свой мыслеобраз из одного тела в другое подобно демонам из античных басен? Возможно ли, что колдуны МИНОСа вышли с Воргоссоса? Образно говоря, похитили огонь у своего прежнего темного властелина?
Или же наоборот, Кхарн был вором, изгоем их гнусного ордена? Как давно существовал МИНОС?
– Башня взорвана, – сказал я с надеждой и посмотрел на руины сталактита над нашими головами.
Я мог различить на верхних этажах солдат Шарпа. Они прочесывали уровень за уровнем, платформу за платформой, разыскивая выживших по всем углам. Я знал, что они не найдут никого – только тела. Магистр Самара сбежала давным-давно, а образ Гаиски был транслирован сразу после того, как я его застрелил. Насчет магистра Такеши у меня были сомнения, и еще более серьезные – насчет Урбейна. Несколько младших магов тоже наверняка сбежали. Та женщина, Владилена, наверняка была уже на пути к Дхаран-Туну, чтобы встретиться с Пророком. Вероятно, сбежать удалось даже вирусологу Аббертону, покончившему с собой, чтобы перенести свой мыслеобраз в башенный передатчик. Но большинству скрыться не удалось. Одних расстреляли солдаты Шарпа, другие сожгли себе мозги собственными же имплантами.
– Вижу, – ответила Валка и прислонилась к колонне.
Пользуясь столбом как опорой, она опустилась и села у стены. Ее левая нога дернулась в судорогах; я бросился на помощь, но Валка отмахнулась:
– Не трогай меня!
Тон был резким, повышенным, и она выставила руки, не подпуская меня. Левая дрогнула.
После короткой паузы Валка добавила:
– Все хорошо.
Но я видел, что ее рука и нога по-прежнему подрагивают, и мне стало грустно. В глубине души я надеялся, что убийство Урбейна положит конец мучениям Валки, что она освободится от мрачной тени червя. Не знаю, с чего я это взял. Мое освобождение из ям Дхаран-Туна не заставило забыть боль от ударов плетки. Почему же справедливое возмездие должно было залечить раны Валки?
Есть раны, которые не залечить никакими из доступных в этом мире средств.
Я приковылял к ней, тоже прислонился к колонне и сполз на пол. Поначалу я не прикасался к Валке. Но спустя секунды надолго взял ее дрожащую руку и успокоил ее.
Уродство мира незыблемо, непреходяще. Говорил ли я об этом прежде? Время не лечит страхи и горечь утраты. Вся жизнь – трагедия, ибо всему живому приходит конец и никто не становится сильнее, приближаясь к смерти. В одном был прав Дораяика: время уходит во тьму. Даже звезды гаснут. А шрамы… Некоторые шрамы не стирает даже смерть.
Рана Валки останется с ней до конца ее дней.
– Все хорошо, – повторила она, когда шум битвы стих вокруг нас.
Мы сидели не шевелясь.
После длительной паузы Валка сказала:
– Он мог успеть перепрыгнуть на «Странника».
– У голема тоже два передатчика? – спросил я.
– Не знаю, – ответила Валка.
– Ты же его в клочья разорвала!
– Ну да! – прошептала она, сжимая мою руку. – Но мы не можем знать всего. Адриан, нам ни в чем нельзя быть уверенными. Возможно, он до сих пор где-то есть!
В тот миг мне как никогда захотелось на самом деле увидеть будущее, проложить все возможные пути, чтобы понять, явится ли Урбейн еще когда-нибудь к нам на порог. Я искал в ревущих пустошах воспоминаний других Адрианов и нашел, как и опасался, встречи, которых совершенно точно не было в моей жизни. В одном воспоминании я держал Урбейна за горло – твердое, как железо, – а он смеялся, несмотря на удушение. В другом я смотрел на него с моста над бурным морем, а с неба из-за дождевой завесы на нас глазел сердитый красный лик газового гиганта. Кто-то выстрелил мне в спину, и мертвецкое лицо колдуна с ухмылкой наблюдало за моей смертью.
Но были ли это воспоминания из бесчисленных версий будущего? Или из прошлого, которое уже никогда не наступит?
Я не мог утешить Валку словами – лишь теплом своей руки.
– Валка, он мертв, – произнес я, желая, чтобы это было правдой. – А если нет, убьем его снова.
– Откуда тебе знать? – спросила она, не собираясь утешаться. – Ты не можешь этого понять. А я могла! Могла прочесть его мысли, постараться заметить сигнал, когда стреляла! Но я временно заблокировала импланты. Не хотела оставлять ему лазейку. Довольно! Но будь я сильнее, я бы узнала! Я бы…
– Не говори так. Он мертв.
– Замолчи! – Она гневно уставилась на меня, и ее рука задрожала в моей. – Ты не знаешь, каково это! Не знаешь, на что он способен!
Я лишь сглотнул. Мне было прекрасно известно, на что способны Урбейн и другие маги. Я семь лет томился у них в плену на Дхаран-Туне. Урбейн создал ошейник, который мне пришлось носить, и написал болевые программы, которыми меня мучили в перерывах между более примитивными, но реальными сьельсинскими пытками. Я отчасти понимал, что чувствовала Валка, когда Урбейн вторгся в ее разум. Увядание, уколы, раздирание, жжение, резь и ослепляющую боль от бесконечной пытки.
Я понимал, но это не имело значения. От меня не просили сострадания и не нуждались в нем.
Достаточно было, чтобы я просто оставался рядом.
– Он мог успеть на «Странник», – повторила Валка. – Сбежать с планеты.
– «Странник»! – воскликнул я и выпрямился.
Я успел забыть о Возвышенном капитане Желязе. Он не входил в МИНОС и вряд ли обладал способностью перемещать сознание, а следовательно, должен был оставаться где-то в здании. Нажав на кнопки, я включил наручный терминал и передал информацию Шарпу. Пока я говорил, мой взгляд приковала голограмма. Желтый цилиндр, означавший «Меланхолию», исчез.
А с ним и два из трех сьельсинских кораблей-миров.
– Милорд, если он здесь, мы его найдем, – почти сразу ответил Шарп.
Вероятно, он подумал, что пользоваться рацией теперь безопасно.
– Рассчитываю на вас, центурион, – ответил я и отключился.
– Учитывая, сколько здесь данных… предпочтителен прямой канал. – Валка все рассуждала о вероятности смерти Урбейна, то и дело прикасаясь к шее в том месте, где над позвонками собрались нематоды – органический механизм в ее мозгу. – Но Урбейн уже транслировал свой образ на Беренике. Аббертон и этот великан, Гаиска, тоже. У него могло получиться снова.
– Кхарну Сагаре тоже не нужен был прямой канал, – вставил я, вспоминая еще теплые тела, которые мы с Сиран нашли подключенными к машине на Эринии.
– Не нужен… – согласилась Валка. – Адриан, он может быть жив. В другом теле на Дхаран-Туне или… где-то еще. Может, мы никогда не узнаем где.